Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис

и по телу пробегал холод. Рука снова была закована — одна кованая петля сжимала запястье к изголовью, вторая оставалась свободной, хотя я прекрасно знала: никакой это не простор.

Кожа саднила от натёртой кожи. Из ванной доносился шум воды, и он насвистывал что-то беззаботное, будто у него не было ни забот, ни вины. Я смотрела в потолок и считала удары сердца, умоляя время идти быстрее.

Завтра.

Завтра мы попробуем.

Мы с Олесей обсудили план десятки раз. Мы знали риск. Если он сорвётся, второго шанса у меня не будет. И, честно говоря, я его не хотела.

Это не могла быть моя жизнь.

Я натянула простыню выше, будто ткань способна защитить меня от него. Вода стихла, и в животе у меня всё сжалось.

Через миг он вышел — полотенце сброшено на бёдра, кожа ещё клубилась паром. Его взгляд мгновенно нашёл меня, как у ребёнка, нетерпеливого открыть новую игрушку.

— Не спишь? — спросил он, вытирая волосы.

— Почти, — соврала я, сворачиваясь в клубок, стараясь выглядеть меньше, но не слабее.

Его глаза скользнули по моему телу — так же, как каждую ночь с тех пор, как он меня забрал.

Я изобразила непринуждённость:

— Ты говорил, у тебя завтра встречи. Мне тоже идти?

Он хмыкнул, бросив полотенце.

— Тебе? Нет, милая. Ты останешься здесь, запертой, чтобы я потом мог прийти и выпустить пар.

Разумеется.

Я кивнула, глядя в стену.

— Кстати, — пробормотал он, роняя полотенце на пол.

Сердце у меня оборвалось.

Он лёг рядом, простыни зашуршали, наручник дёрнул запястье. Его губы коснулись моего плеча, потом шеи. Пальцы медленно скользнули вниз. Вскоре майка была спущена.

— Ты сегодня тише обычного, — пробормотал он.

Я натянула слабую улыбку.

— Просто устала.

Он поцеловал меня в губы. Я ответила, потому что должна была. Потому что сопротивление обернулось бы худшим. Но внутри я была далеко.

Я представляла его руки другими. Его голос другим. Рэйфа. Его шёпот, его смех, его тепло. Как он держал меня, словно я была хрупкая и несокрушимая одновременно.

Если я удержусь за это — я переживу и эту ночь.

Сегодня он был не таким жестоким. Может, устал. Может, решил, что я смирилась. Я терпела молча, глаза в потолок, дыхание прерывистое, когда он вошёл в меня и шептал мерзости в ухо. И в тот миг я дала себе клятву: даже если завтра ничего не выйдет, даже если Олеся не сможет помочь, даже если я больше не увижу Рэйфа… Я не стану так жить.

Я лучше умру. На своих условиях.

Я проснулась от звука пальцев, бьющих по экрану. Он сидел на краю кровати, голый торс, на лице — самодовольная ухмылка, пока он писал кому-то. Сквозь тяжёлые шторы пробивался тусклый свет. Запястье ломило.

— Встреча, — бросил он, даже не взглянув. — Вернусь скоро. Обед принесёт один из охранников.

Я молча кивнула. Он надел тёмные брюки, белую рубашку. Двигался лениво, уверенно — как человек, верящий, что его никто не коснётся. Король в гнилом королевстве. Я следила за ним, вбирая каждое движение, будто это могла быть последняя возможность видеть его живым.

Пусть сегодня станет последним.

Он бросил на меня взгляд через плечо:

— Будь паинькой.

Дверь щёлкнула. Я выдохнула дрожащим грудным вздохом.

Сейчас.

Я перевернулась на бок, пальцы нащупали край матраса. Сердце грохотало, будто стены дрожали. Наконец, я коснулась ручки — маленькой, смешной ручки, которая давала мне шанс вырваться из ада.

Я смотрела на неё и смеялась беззвучно: смешно ведь — ручка против оружия. Но иногда всё решает одна секунда.

Половица скрипнула. Я откинулась на подушку, спрятав ручку в кулаке.

Три лёгких стука. Наш знак.

Дверь приоткрылась, и Олеся вошла с охапкой полотенец. Волосы стянуты в пучок, глаза вниз — покорная прислуга. Но когда она взглянула на меня, я увидела готовность. Решимость. И страх — но под ним было твёрдое «да».

Я едва заметно кивнула.

Она сложила полотенца и вышла. Её голос зазвучал в коридоре:

— Извините… у неё запястье опять натирает. Господин велел не портить её слишком сильно, помните?

Шаги.

В комнату вошёл высокий — тот, что всегда ухмылялся. Наклонился к наручнику.

— Принцесса сегодня нежная? — пробормотал он.

Он нагнулся ближе. Его дыхание коснулось моего лица.

Сейчас, Адела.

Я всадила ручку ему в горло. Мокрый хруст. Его глаза выкатились, он захрипел. Я прижала ладонь к его рту, навалилась сверху. Тело дёргалось, кровь хлынула горячим потоком.

Он содрогнулся — и стих.

Я с трудом вытащила ключи с его пояса. Запястье дрожало, кожа содрана. Щёлк.

Свобода.

Я подняла взгляд — в дверях Олеся, белая как полотно, ладонь на губах. В её глазах ужас. Но не ко мне — к тому, что мы сделали.

Назад пути не было.

Я поднялась, перешагнув через тело. На поясе у меня теперь был нож и пистолет.

— Олеся, проверь коридор, — шепнула я.

Она кивнула и скрылась. Я стояла среди запаха крови и впервые за долгое время подумала о Рэйфе — как этот запах напоминал его. Надежда теплилась внутри: может, я ещё увижу его.

Олеся вернулась, губы плотно сжаты.

— По одному?

— По одному, — прошептала я.

Четверо оставались между мной и ним.

…

Кровь. Крики. Лезвие резало горло, живот, шею. Один ударил меня в лицо, но я вонзила нож ему в затылок. Четверо. Четверо тел. Ковер, по которому меня волокли тогда, теперь пил кровь моих мучителей.

— Ты в порядке? — Олеся смотрела широко раскрытыми глазами.

— Буду, — ответила я, тяжело дыша.

…

Выстрелы сотрясли дом. Грохот, крики. Империя рушилась прямо на моих глазах.

И тогда я увидела её — Райли. Она дрожала, прячась за перевёрнутым столом. Не стерва, а жалкая тряпка.

Я схватила её за ворот и поволокла по коридору.

— Пусти! — визжала она.

Я захлопнула дверь глухо. Звуки боя стихли.

— Это всё было «по приказу»? — прорычала я. — Ты любила давить на кнопки. Ты смеялась. Ты получала удовольствие.

— Я… я выживала, — заикалась она.

— Так и я. — Я всадила нож ей в горло.

Она захлебнулась собственной кровью.

— За каждую мою слезу, — прошептала я ей в ухо. — За ту женщину, чьи вещи ты принесла мне. За всех, кого ты предала.

Я выдернула клинок. Она рухнула.

…

Я вышла — и столкнулась с ними. Дерек и Джейсон. Те, кто схватил меня в ту ночь.

Я не колебалась. Горло Джейсона лопнуло под моим ножом. Дерек рванулся, но я всадила клинок в его бедро, потом в живот. Он хрипел, а я