Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис

Дверь скрипнула.

Тот же охранник, что приносил еду, вошёл, держа поднос с засохшим хлебом и водянистым супом. Он был тем самым, кто регулярно оборачивался на Лауру и стал бы насиловать её, если бы Валерия позволяла. Он даже не глянул на пистолет на боку. Дурак. Самоуверенность и рутина сделали его мягким.

Это будет его ошибка.

Лаура села ровно, подбородок приподнялся, когда он приблизился. — Правда? — голос её пропитан ядом. — Снова этот навоз? Что, у вас не осталось собачьего корма?

Охранник сначала даже не моргнул; бросил поднос у края, развёл руками. — Думаю, тебе стоило бы быть благодарной, милочка.

— Благодарной? — она холодно захохотала. — За гниение в камере в луже, пока ты ведёшь себя как неудачный король? Да пошёл ты.

Он шагнул вперёд. Улыбка канула. В глазах огонь. Я следил пристально. — Твоя болтовня сделает тебе плохо, — проворчал он, глаза сузились.

Она не отступила. Верхняя губа дернулась в усмешке. — Отлично. Мне скучно, а твоё лицо выглядит как хороший боксерский мешок.

И щёлк — переключатель внутри него сработал. Он рванулся, как бык на красную тряпку. Рука рванула, схватив её за воротник, резко дернув. Цепи заскрипели.

— Лаура! — вырвалось у меня.

Но она помнила. Не закричала. Не издала ни звука. Она играла свою роль идеально.

Когда он толкнул её к стене и стал хватать за пояс, она оставалась сосредоточенной. Я увидел это в её глазах — расчёт чистейший. Она крутанулась, тело как вспышка, подняла колено с убийственной точностью.

Его нос треснул с отвратительным звуком, кровь фонтаном брызнула ему на лицо. Он откатился, завыл. Но ненадолго. Очнулась злость. Он снова вцепился и тянул её вперёд.

Не трогай её. Не трогай, сука.

Он повернул голову в мою сторону и усмехнулся. — Я заставлю её кричать для тебя. Ты послушаешь.

Нико плюнул ему в лицо. — Тронешь — вырву глаза, как доберёмся.

— Да не парься, — плюнул охранник и влез поверх неё. — Пускай будет то, что Валерия прикажет. Я это не пропущу. — Руки рвали её штаны; ей пришлось бороться, и она не давала себя просто так.

Я кипел, цепи лязгали, дыхание рвало грудь. — Скажи мне что-нибудь, — холодно произнёс я. — Ты когда-нибудь думал, каково это — быть перехитрённым девушкой?

Он поморгнул, озадаченный. В этот момент Лаура ударила. Лбом прямо в его нос, затем точный удар по колену. Он согнулся, ругаясь, и она как молния. Выдернула нож со стороны его пояса и вгрузила его в его же горло, прикрывая рот рукой.

Мокрое, хриплое похрюкивание вырвалось из него, когда он упал на спину, кровь быстро лилась. Он дергался, затем замолк.

Цепи врезались мне в запястья, когда я напрягся, сердце выбивалось из груди.

Она сделала это.

Лаура — чёртова Лаура — сделала это.

Она посмотрела на меня, бледная, дрожа, грудь вздымалась. Губа разрезана. На челюсти уже образовывались синяки. Но глаза — огненные.

— Дай ключ, Лаура, прямо сейчас, — рявкнул я. Резервы пришли бы скоро.

Она не колебалась. Трупно текла кровь у тела охранника, а она суетилась у него в карманах. Дыхание резкое, руки в крови, но ловкая. Схватила связку ключей с ремня, пальцы дрожали, вставила один в замок на моих кандалах.

Клик.

Она была свободна.

— Дай сюда, — прорычал я. — Поторопись.

Она бросилась ко мне, руки дрожащие, едва удерживая ключ. Я поймал её, когда она чуть не упала. Увидел её лицо: исчерченное, дикое, размазанное кровью козла. Руки тряслись, ключ почти выскользнул.

— Тише, — низко сказал я. — Держись.

Замок щёлкнул, и как только запястья освободились, я рванул и поймал её прежде, чем она рухнула.

И тут — крики и тяжёлые шаги по коридору.

Три охранника влетели, оружие прицелено, на лицах недоумение. Я кинулась, врезалась в первого как локомотив, вдавив его в стену. Пистолет вылетел и стукнулся о пол. Я врезал ему лицом о бетон, пока кровь и кости не стали кашей под моими кулаками. Его крик захлебнулся в горле.

Лаура кинула нож, что взяла у мёртвого, Кирану. Тот поймал, зубы выставив, освобождённый. Второй пытался стрелять, но Нико, наполовину свободный, врезал плечом в грудь и придавил. Выстрелы лопались, крики резали воздух.

Лаура сумела открыть наручники Киарана и бросила ему пистолет с пояса второго. Он встал, прицелился и открыл огонь. Кровь взметнулась на стену за последним человеком.

Тишина наступила, нарушаемая лишь прерывистым дыханием.

Пол усеян трупами.

Я стоял посередине, грудь дико вздымалась, кровь по пальцам, волосы прилипли ко лбу. Комната воняла железом, порохом, потом. Тело кричало от усталости — хоть я и был прикован сколько там, но разум был ясен. Я был жив.

Живой и чертовски разъярённый.

— Я найду Валерию, — хрипло сказал я. — Она где-то в доме.

Лаура повернулась, задыхаясь, глаза у неё встретились с моими.

— Ты молодец, Лаура, — тихо сказал я, подойдя ближе. — Я горжусь тобой. Серьёзно.

Нижняя губа её дрогнула. — Я боялась.

— Я знаю. Я тоже. — Я притянул её к себе, крепко обнял. — Но ты не дала страху сломать тебя. Она тоже тобой гордилась бы.

Она вцепилась в ткань моей рубашки, уткнулась лицом в грудь на вдох. Я дал ей минуту тишины, затем отошёл, стер кровь с рта и кивнул.

— Пойдём.

Мы крались по коридорам огромного дома. Камень сменялся тёмным паркетом и узкими коридорами со мерцающими бра. В доме стояла жуткая неподвижность, словно был когда-то местом богатства, но сгнил изнутри. Я двигался как призрак, в руке — пистолет, сердце долбило так громко, что заглушало всё остальное.

Если дом Валерии такого калибра — значит он у края леса. Большой, уединённый. Нора хищника. Тогда Адела, наверное, в таком же месте. Мысли прожигали меня, как кислота.

Мы остановились за углом, проверив оба направления. Нико и Киаран шли тихо. Лаура рядом, пистолет нацеленный, глаза метались. Воздух был слишком неподвижен. Валерия, должно быть, слышала шум внизу и проверила камеры.

Я собирался её выпороть.

Мы нашли её наверху, прячущуюся как крыса. Валерия ахнула, увидев меня. Пот струился по лбу, глаза широко, она прижалась к углу, словно бархатные обои могли проглотить её. Я улыбнулся — кроваво, дико, переполненный адреналином и яростью.

Она открыла рот, чтобы закричать, но я пересёк комнату быстрее, чем она успела вдохнуть. Я швырнул её на пол: голова треснула по паркету, эхо больно врезалось мне в череп, и всё равно я не остановился. Схватил её за лодыжку, когда она попыталась ползти, и пронёс её по дому, вниз по ступеням, через зал в подвал,