Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова

эту ночь. Ведь всё было хорошо, когда Леша уезжал. Как же он мог так сильно измениться всего за два дня? Он будто стал совсем чужим. Равнодушным. Словно между нами ничего и не было.

Если б я хотя бы понимала, что случилось, почему он так со мной... Нет, все равно было бы и больно, и горько, но вот так, как сейчас еще хуже. Терзаться в полном неведении просто пытка...

Что же там могло произойти, что его так отвернуло от меня?

Подозрения лезли в голову сами, как я ни гнала их от себя. Я не хотела думать об этом, но никакого другого объяснения не находила.

Господи, неужели он встретил в городе Асю? Увидел ее, и старые чувства всколыхнулись? Он же был влюблен в нее, даже замуж звал, говорила Аська.

Да, ее звал, а меня нет...

Неужели прошлую ночь он был с ней? Да наверняка! Иначе он не стал бы ложиться спать на пол, разве нет?

Нет, он не мог так со мной поступит! Или мог?

Меня буквально раздирало в клочья.

Конечно, Аська говорила, что разлюбила его, но это больной и незрячий он был ей не нужен. А здоровый и красивый.

Но неужели Леша мог забыть то, как она с ним обошлась? Мы хоть и не говорили о ней никогда, но мне казалось, что он из тех, кто такого не прощает. Не простил же он своей Любе ее выходку, которая выглядит просто невинной шалостью по сравнению с Асиным предательством. Впрочем, Ася могла с три короба нагородить, еще и жертвой остаться.

Но даже если она придумала для него самую убедительную ложь, неужели я для него совсем ничего не значила, если он так легко, так быстро от меня отказался? Забыл всё, что было, всё, что говорил мне?

Почти до рассвета я травила себя горькими мыслями, подозрениями, вопросами, на которые не было ответов. Измучилась вся. Больно было даже физически, как будто меня ножами изрезали, живого места не оставили. Подушку насквозь вымочила в слезах.

И проснулась такая же больная, просто истерзанная.

Надежда Ивановна уже давно встала и, сидя перед телевизором, что-то штопала.

— А где Леша? — спросила я.

Мне надо было с ним поговорить. Обязательно и как можно скорее! Хоть я и боялась услышать правду, но в то же время оставаться в таком подвешенном состоянии тоже не могла. Пусть уж лучше скажет всё, как есть. Правда, что я буду делать тогда, как буду дальше жить, я не знала...

— Лёша с утра уехал вместе с Колей. По поводу работы. Может, что и выгорит у них. Иди, Зоенька, позавтракай.

Какой уж тут завтрак, когда я дышала-то с трудом? Я что-то невнятное пробормотала ей в ответ и убрела на кухню. Тяжело опустилась на табурет. Сколько еще ждать? Сколько терпеть эту тяжесть? За что он меня так мучает?

К обеду я все-таки расходилась. Нет, мне по-прежнему было очень плохо. И тяжесть, сдавившую грудь, я еле терпела. Но я пыталась отвлечься на какие-то дела, на домашние хлопоты, иначе можно было просто свихнуться.

У Надежды Ивановны уже начался ее вечерний сериал, а Алексей всё еще не вернулся.

Я решила убрать в погреб все банки, которые заготовила накануне. Они стояли длинной батареей на полу вдоль стены, и мешали ходить. Коля и так вчера об одну запнулся.

В погреб спускаться я не любила. Там пахло сыростью и землей. А еще водились мыши и пауки, а я их побаиваюсь. Но сегодня мне было так тяжко на душе, что никакие мыши меня не напугали бы.

Я откинула крышку погреба, взяла одну банку с огурцами и, прижав к груди, спустилась по лестнице вниз. Поставив огурцы на полку, поднялась за следующей банкой. Вдвоем с Лешей дело спорилось бы, конечно, быстрее. Я бы подавала, он бы расставлял. Мы всегда всё так и делаем вдвоем… делали раньше.....

Я сморгнула набежавшие слезы. Взяла очередную банку, и тут случайно бросила взгляд в окно и увидела, что приехал Лёша. Он стоял во дворе, к дому спиной. Я отставила банку и поспешила к нему. Дома, при Надежде Ивановне, разговора все равно не получилось бы, а во дворе, с глазу на глаз, надеюсь, удастся поговорить.

Я подошла к нему со спины, потом встала сбоку. Он, оказывается, возился с какой-то запчастью. Меня, конечно же, видел, но никак не прореагировал. Словно и не заметил мое появление.

Я посмотрела на его руки, сильные и смуглые, на его профиль, сосредоточенный и серьезный. И сердце защемило. Он стал мне таким родным и близким за это лето, что даже не верилось, не хотелось верить, что всё вот так закончилось...

В порыве я взяла его за локоть. Он тотчас напрягся и замер.

— Лёша! Что случилось?

— Ничего, — ответил он сухо.

— Но я же вижу, что-то случилось! Ты приехал совсем другим. Ты как будто чужой. За что ты так со мной?

Он нахмурился, но отложил запчасть, которую чинил. Вытер руки о ветошь и развернулся ко мне лицом. Я ждала, что сейчас он обрушит на меня свою жестокую, горькую правду. Но он молчал. Впрочем, молчал с таким видом, будто хотел сказать что-то плохое, но не мог. Может, слов не находил. Может, меня жалел.

— Лёша, скажи мне честно, не мучай меня! Ты встретил Асю? Ты был с ней? Ты поэтому такой?

Он на миг вскинул брови в неподдельном удивлении.

— Какая, к черту, Ася?! Ты о чем вообще?

— Но ты сегодня спал отдельно... ты больше не хочешь быть со мной?

— Мне просто надо было кое о чем подумать. Рядом с тобой я бы не смог...

Он не договорил. Из дома донесся вскрик и грохот.

52

Леша рванул в дом. Я следом.

— Мама! — крикнул он с порога испуганно.

Надежда Ивановна не отзывалась.

— Мама! повторил громче.

И тут он увидел открытый погреб. Кинулся к нему.

Что за...?! — рявкнул он. — Какого черта он открыт? Мама, ты...

Он быстро сбежал вниз, повторяя в страхе:

— Мама, мамочка...

Я остановилась, леденея от страшного осознания. До меня дошло, что случилось. Видимо, Надежда Ивановна в рекламную паузу пошла на кухню или в туалет, завернула в коридор и, не ожидая, что крышки на месте нет, ступила прямо в яму и успела только вскрикнуть. Но как...?

Сердце ухнуло вниз. К горлу подступила дурнота, а ноги тотчас стали как ватные. Ослабели настолько, что я