Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова

дня. Послезавтра он уже должен вернуться, но к вечеру мне сделалось совсем тоскливо, словно мы расстались надолго. Я и сама не знала, что успела так сильно привязаться к нему. Прямо места себе не находила. А уж как одиноко, холодно и пусто было ночью...

На следующее утро я с головой ушла в домашние хлопоты так и время быстрее пройдет, и тосковать будет некогда. Ну и день хоть проведу с пользой, а то вчера только слонялась в печали и себя накручивала.

Решила я наделать заготовок на зиму. Замариновать грибы, посолить огурцы, сделать лечо и помидоры в своем соку. Весь день я возилась на кухне. Но закатала две дюжины трехлитровых банок и еще почти столько же литровых. Надежда Ивановна все норовила мне помочь, а я ее спроваживала. Она, бедная, и так передвигалась все хуже и хуже. Сделает крохотный шажок и с минуту потом стоит, опершись на костыль. Лицо при этом белое-белое и губы сжаты в полоску. Видимо, больно очень.

Леша приехал ближе к вечеру. Его привез какой-то знакомый на грузовике. Я услышала шум, метнулась к окну, увидела, как он открыл дверь кабины и спрыгнул на землю.

— Алеша приехал? — радостно встрепенулась Надежда Ивановна.

— Да! — крикнула я на ходу, спеша во двор.

Я и сама его заждалась. С утра то и дело подходила к окну. И обед праздничный приготовила, он правда давно остыл.

Когда я выбежала за ограду, он, улыбаясь, как раз прощался за руку с пареньком что его привез, а на дороге в пыли стояла большая коробка. На ней было написано Sony Trinitron. Откуда ни возьмись, тут же подтянулись соседи, мальчишки подъехали на велосипедах.

— Лешка, ну что? Наградили тебя? А кто награждал? Мэр? А денег дали? А по телеку покажут? Ну хоть в газете напишут? Леха, а это что? Японский телевизор? Ух ты!

Леша подхватил коробку и понес ее домой. Прошел мимо меня молча, даже не взглянув. Меня будто ледяной иглой кольнуло, но я себя одернула: у него же руки заняты! Коробка большая и тяжелая, он и не видит толком ничего из-за нее, и нести надо осторожно.

— Алёшенька, что это? — засуетилась Надежда Ивановна.

— Телевизор, мам, — с улыбкой ответил Леша, поставив коробку посреди ее комнаты. — Новый, цветной, японский. Сони. Будешь теперь свои сериалы смотреть в цвете.

— Ой, Лёшенька, спасибо! — Надежда Ивановна даже прослезилась от радости. — А медаль? Покажи медаль, сынок?

Пока Леша мылся, я всё подогрела и накрыла на стол. К нам присоединился Коля — заглянул поздравить и остался на ужин. На пару с Надеждой Ивановной они выспрашивали у Леши, как всё прошло. Он отвечал, но как-то скупо, неохотно, буквально клещами приходилось из него вытягивать слова.

— Да что рассказывать? Приехал, к обеду пришел в администрацию, там меня в какой-то зал проводили... Мэр толкнул речь, наградил, поблагодарил, все дела.

— А еще там люди были?

— Да полно!

— А журналисты или репортеры? — допытывался Коля.

— Тоже были. Интервью брали.

— Что спрашивали?

— Ну как всё было, спрашивали. Было ли мне страшно в тот момент, о чем я думал, — хмыкнул Лёша.

— А ты?

— А что я? Ни о чем я не думал. Так ей и сказал. Ну, там тетка интервью брала. Достала... Все вообще достали.

На меня Лёша не смотрел и практически не разговаривал. Только перед ужином спросил, как мы тут были, и всё. И даже это он спросил так небрежно, почти равнодушно, будто просто для галочки. И не обнял, не поцеловал.

Чем больше я наблюдала за Лешей, тем сильнее во мне крепло тревожное чувство. Я почти не сомневалась, что во время поездки что-то еще произошло. Ведь Лёша, всегда такой прямой и открытый, сейчас явно избегал встречаться со мной взглядом.

— А ночевал ты где? — спросил Николай, и я тотчас напряглась, хоть и не подала виду.

— Что за допрос? — вскинулся Лёша. В голосе его проскочило раздражение. — B гостинице. В «Тайге». Где ж еще? Утром вот взял телек. И назад.

— А днем что делал? Ты ж только вечером приехал.

Лёша придавил Николая тяжелым взглядом и ответил не сразу.

— Колян, ты чего до меня докопался? Ты мне не женушка, чтобы допросы устраивать. Где надо, там и был, — отрезал он и встал из-за стола.

— Алёшенька, что случилось? — обескураженно спросила Надежда Ивановна. — Куда ты?

— Спать. Всё нормально, мам. Я просто устал.

Мне было неловко перед Колей за Лёшины резкие слова, но еще больше меня расстроило то неясное, что случилось там, в городе, и теперь витало в воздухе какой-то смутной угрозой.

Я старалась держать себя в руках, пока провожала Николая, пока помогала Надежде Ивановне перебраться на ее диван, пока убирала со стола. Но скребущее чувство внутри становилось сильнее, болезненнее.

Мне не терпелось покончить с делами, остаться с Лешей наедине и поговорить наконец с ним по душам. Но когда я зашла в комнату, увидела, что он уже спит. И спит не в кровати, а на полу...

49

Алексей

Два дня назад

После награждения всех пригласили на фуршет, прямо там же, в мэрии, в соседнем зале.

Будь его воля, Алексей ушел бы сразу после торжественной части, хотя живот уже сводило от голода. Со вчерашнего вечера не ел. Утром, перед электричкой нормально не позавтракал — слишком волновался и кусок в горло не лез. Потом — пока доехал, пока добрался, да и тут всё не сразу началось. Ждали мэра, который опоздал почти на два часа.

Вместе с ним награждали еще одного парня из местных, но его уже посмертно. Награду вручали его жене, вернее, вдове. Много хороших и правильных слов сказали.

И всё бы ничего. Его даже проняло в какой-то момент. И плевать было на то, что мэр опоздал, на то, что приехал явно с похмелья, и даже на то, что вместо Гаранина назвал его Гагариным. Но на награждение явился и полковник Кирсанов....

Вообще, Алексей на него не злился. Может, только поначалу. Как и на Зою, и на ее отца. Но уже давно остыл. А теперь даже думал: ну и хорошо, что так вышло.

Но когда сегодня до начала церемонии к нему подошёл Кирсанов, руку протянул, еще и сказанул с чувством, этак по-отечески: «Молодец, сынок, горжусь тобой», накатило вдруг сильнейшее раздражение. Затем еще и позировать влез перед камерами рядом с ним. И журналистке, что пристала с интервью, похвастался: «Это мой солдат! Вот такие в нашей части