Призрак - Грир Риверс

Сол фыркает и, прищурившись, смотрит на меня, прежде чем повернуть налево. С каждым шагом какофония звуков с Бурбон-стрит проникает сквозь стены все громче и громче, но я слышу Сола поверх всего этого.

— Ты думаешь, кто-то может указывать мадам Джи, что делать? Ее семья управляла этим городом еще до того, как моя ступила на его землю. Мы всегда работали вместе. И зачем ей вообще платить арендную плату за то, что принадлежит ей по праву? Кто тебе это сказал?

У меня вертится на кончике языка обругать Рэнда, но между ними явно неприязнь. Становиться на пути у кого-либо из них — последнее, чего я хочу, хотя, похоже, я каким-то образом уже угодила прямо в эпицентр их вражды.

Я пропускаю несколько шагов, прежде чем даю самый ни к чему не обязывающий, правдивый ответ, который только могу придумать.

— Ты знаешь… только слышала об этом в городе.

Сол хмыкает.

— Ну, тебя дезинформировали. Всегда проверяй свои источники, Скарлетт. Мы с братом обеспечиваем юридическую, финансовую и физическую защиту тем, кто нам предан. В городе всегда есть группировки, пытающиеся восстать и вытеснить владельцев бизнеса из Французского квартала. Некоторые пойдут на все, чтобы украсть успех, который может обеспечить этот город. После урагана «Катрин» мы выросли и снова процветаем. Некоторые люди хотят забрать все это себе, а некоторые просто не хотят, чтобы мы вообще процветали.

— Но помимо всего прочего, мадам Джи — моя семья. Ее дочь Мэгги — моя невестка, а ее внучка Мари — моя племянница. Мы с Беном бесплатно обеспечили бы охрану мадам Джи, но ее семейная линия всегда была гордой и могущественной. Она ничем не отличается и отказывается от «семейной скидки», как она выражается, поэтому мы с Беном просто передаем все деньги, которые она нам дает, в доверительное управление для Мари, когда ей исполнится двадцать пять.

— О... — Это все, что я могу сказать после того, как Сол полностью опроверг обвинения Рэнда.

Сол, кажется, не замечает моего молчания, когда его телефон снова загорается. Он толкает дверь, о которой я даже не подозревала, что она находится прямо перед нами.

— Подожди здесь, — шепчет он, прежде чем проскользнуть внутрь.

— Ты же знаешь, они отличаются от слухов.

— Ах! Господи. — Моя рука взлетает к груди при звуке голоса Сабины позади меня. — Напугала меня до смерти.

— Я это понимаю. Но серьезно, не верь всему, что слышишь. Бордо честны до безобразия, поэтому, что бы ты ни услышала, не забудь сначала спросить кого-нибудь из них. Я знаю, что хотела бы этого. — Последнюю часть она бормочет, но мне все равно удается расслышать.

Появляется Сол и снова сжимает мою руку.

— Путь свободен.

Он выводит меня из темного коридора в гараж. Блестящий черный Aston Martin припаркован внутри, и он обходит багажник, чтобы открыть для меня дверь со стороны пассажира.

— Садись, пожалуйста, маленькая муза.

Что-то в слове «пожалуйста», исходящем из уст этого огромного бойца, почти заставляет меня рассмеяться, но я сдерживаюсь и сажусь в машину, при этом машу Сабине на прощание.

Прежде чем он закрывает мою дверь, я слышу, как он зовет ее.

— Мы скоро вернемся.

Он закрывает дверь прежде, чем я слышу ее ответ, а затем в следующий момент устраивается на водительском сиденье и нажимает кнопку подъема на пульте управления гаражными воротами, открывая вид на перекресток Тулуз и Бурбон на другой стороне.

Прошел год с тех пор, как я дала волю чувствам и тусовалась на Бурбон-стрит. Теперь Джейми приходится практически силой вытаскивать меня из общежития. Я не могу вспомнить, когда в последний раз отважилась погрузиться в этот хаос. Тошнота скручивает мой желудок при мысли о том, чтобы снова пойти на это, но чувство рассеивается, когда Сол отъезжает от толпы людей на дороге.

Словно зная, о чем я думаю, он сжимает мою руку.

— Мне жаль, маленькая муза. Но хорошо то, что тебе поставили диагноз и ты усердно работала над лечением. Это окупилось. Ты становишься сильнее с каждым днем. Поверь мне.

Его слова согревают мою грудь до тех пор, пока в зеркале заднего вида не загорается синий огонек припаркованной полицейской машины. Это, плюс его слова, наводняют мои мысли подобно потопу, заполняя пробелы в одной из многих дыр в моей памяти, к которым я не могла получить доступ с той ночи.

До сих пор.

Темноволосый незнакомец с завораживающим взглядом окликает меня из-за полицейского внедорожника.

— Прости меня, маленькая муза.

Я возвращаюсь в настоящее и вырываю свою руку из его.

— Подожди секунду.… ты был.… ты был там той ночью?

Тот факт, что я не могу видеть выразительную сторону его лица прямо сейчас, чертовски расстраивает, но его напряженная поза говорит мне то, что мне нужно знать.

— Скарлетт, я могу объяснить...

— Боже мой, ты был там! Но это было всего через неделю после того, как я переехала в общежитие. Я еще даже не слышала, как ты играешь. Тогда это была все еще джазовая музыка и мания. Почему ты там был?

Он сглатывает, прежде чем повернуть направо.

— Я Призрак Французского квартала. До моего сведения дошло, что ты заболела...

— Кто сказал тебе?

Он качает головой.

— Это не имеет значения. Мои люди повсюду, и один из них был настолько обеспокоен, что привлек меня. Я сделал все возможное, чтобы вытащить тебя оттуда до того, как ты попадешь в беду… но у меня ничего не вышло.

Эти последние слова падают между нами, как валун, раздавливая мою грудь.

— Значит, один из твоих людей позвонил, и ты попытался спасти меня? От меня самой? — я сглатываю, чтобы прогнать комок в горле. — Это... Это все?

Он останавливается, чтобы свернуть на Бейсин-стрит, прежде чем ответить.

— Это все.

— О... — Я опускаюсь на сиденье. — Ты пытался помочь мне все это время?

— Я подвел тебя однажды, Скарлетт. Я отказываюсь подводить тебя снова. Ты просто должна довериться мне.

Я медленно киваю и морщу нос, пытаясь упорядочить всю эту информацию в своем сознании. Размышляя, я разглядываю магазины и рестораны, проносящиеся мимо моего окна, один за другим, пока, наконец, не принимаю решение.

Методы Сола могут быть совершенно неортодоксальными — иначе незаконными, — но все, что он делал, было в моих интересах. Когда он говорит, мое сердце и тело полностью доверяют ему, иногда подчиняясь командам еще до того, как я осознаю, что он сказал. Только мой разум цепляется за последние нити сомнений.