Ужасный - Грир Риверс

— Прости, — шепчу я и сосредотачиваюсь на следующем стежке.

Я не знаю, насколько тугими они должны быть и как глубоко я должна погрузиться. Лучшее, что я могу сделать, — это убедиться, что они расположены не так близко, чтобы кожа сморщивалась между ними.

— Блядь, блядь, блядь. — Север закрывает глаза и тихо стонет.

Он сжимает мои бедра так сильно, что я чувствую, как кончики его пальцев оставляют на мне синяки... оставляют на мне отметины. Я не останавливаю его. Если это то, что ему нужно, чтобы пройти через это, я могу это принять. Кроме этого, все, что я могу сделать, чтобы помочь ему, это сосредоточиться на стоящей передо мной задаче.

Как только я наношу последние несколько швов, у него начинается учащенное дыхание, а у меня замирает сердце.

— Дыши со мной, Сев. Просто дыши, я почти закончила. Мы сможем пройти через это вместе.

Я делаю преувеличенный вдох и медленно выдыхаю, ожидая, когда он догонит меня. Не знаю, правильная ли это техника, но, надеюсь, поможет заставить его сосредоточиться на чем-нибудь другом. На его выдохе я снова протыкаю его кожу. Он слегка выгибается подо мной и впивается пальцами в мои ягодицы. Я игнорирую внезапный толчок, который молнией пробегает по моему позвоночнику.

Сейчас совсем не время.

Он дышит вместе со мной, и я двигаюсь вместе с подъемом и опусканием его груди, чтобы закончить. Когда кажется, что остался только один последний кусочек, я еще больше замедляю дыхание.

— Еще один для меня, Сев. Ты можешь это сделать.

— Еще один для моей vipera. — Он мягко улыбается, заставляя меня затрепетать, и я быстро делаю последний стежок.

— Свинья, сукин с...

Он стонет и выгибается подо мной. Я чувствую, как его наполовину твердый член напрягается под брюками. Мои глаза выпучиваются, но он слишком измучен своей болью, чтобы заметить, и прямо сейчас он никак не может контролировать свое тело. Однако то, что находится подо мной, массивно, и меня охватывает сбивающий с толку трепет.

Пот выступил у него на лбу, а кожа приобрела пепельный оттенок. Я не знаю, сколько крови он потерял, но надеюсь, что эти швы помогут ему держаться. Его губы плотно сжаты, и он тяжело дышит подо мной, пока я перевязываю нитку и обрываю ее. Закончив, я откладываю катушку и ножницы в сторону. Я оборачиваюсь и вижу, что он дышит гораздо ровнее, но смотрит на меня со смесью благодарности, благоговения и... чего-то еще.

Желания.

Черт.

Мои соски напрягаются под футболкой, и впервые я по-настоящему осознаю, в каком положении мы находимся. Я все еще на нем, и теперь мои руки покоятся на его точеном торсе. На мне всего лишь простая ночная рубашка с длинными рукавами, без лифчика, и все, что под ней, — это тонкие насквозь промокшие стринги.

Я не маленькая, но большие ладони Севера почти обхватывают мои бедра, а его пальцы касаются резинки моих трусиков. Жар в его глазах мгновенно превращается из костра в ад. Твердость подо мной превращается в камень. Как будто у этого есть свой собственный разум, его рука скользит вверх от моего бедра, чтобы сжать шею сзади. Я наклоняюсь к нему и позволяю ему подвести меня ближе.

— Сев... — Его имя звучит как отчаянная мольба. Мой взгляд опускается на его губы, и я облизываю свои.

Мы балансируем на грани искушения, пока он не рычит:

— К черту это.

Сцена 17

ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ, ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Талия

Напряжение взрывается между нами, когда наши губы соприкасаются. Сев прижимается ко мне, как подушка, обещая утешение и безопасность в нем. Сначала его пальцы впиваются в мой затылок, а другой рукой он сжимает мое бедро до боли, как будто боится, что я исчезну. Но покидать его объятия — последнее, что я хочу делать. Когда я растворяюсь в нем, он ослабляет давление. Я испытываю искушение сразиться с ним, просто чтобы вернуть это, но та часть меня, которая контролирует мое тело, все еще слишком ошеломлена тем, что это вообще происходит. И с ним.

С того момента, как он поймал меня в пекарне, я умирала от желания узнать, какой Сев на вкус, но я никогда раньше никого не целовала. Из всего, чем моему телу пришлось пожертвовать, я никогда не отдавала эту частичку себя. С Севом все не так, он ничего не берет у меня. Такое чувство, что я получаю что-то взамен. Я пока не знаю, что это такое, и я слишком захвачена этим моментом, чтобы беспокоиться прямо сейчас.

Вот почему я впускаю его. Сев стонет так, словно ждал этого движения целую вечность, а не несколько секунд. Наши языки встречаются долгими движениями, и его зубы покусывают мою нижнюю губу, заставляя меня застонать. Его поцелуй сладкий, с привкусом «Амаретто». Он сдвигается, чтобы схватить меня за оба бедра и притянуть ближе.

— Я хочу тебя, vipera. Всю тебя. — Его твердая длина врезается в мое лоно, и я сжимаю бедра вокруг него, чтобы прижаться к нему. — Отдайся мне, Тэлли.

Тэлли...

Мои глаза резко открываются, но его все еще закрыты. Он безмятежен, расслаблен и понятия не имеет, что только что щелкнул выключатель во мне. Как бы сильно мое тело ни хотело погрузиться в его покой, ощутить безопасность, которую обещают его сильные руки, мой разум помнит. И это никогда не давало мне покоя.

Я отстраняюсь от него и, спотыкаясь, спрыгиваю с кровати.

— Тэлли! — Сев пытается поймать меня, но я успеваю выпрямиться, прежде чем падаю. Как только я встаю, я быстро расправляю ночнушку на бедрах, а рукава спускаю на предплечья, чтобы прикрыться.

— Тэлли? Что такое...

— Это не мое имя! — я кричу и качаю головой. — Я имею в... виду. Но...

— Хорошо.…так ты хочешь, чтобы я называл тебя Талией?

— Нет... — Я стону от того, как безумно это звучит. — С Тэлли все в порядке, я просто...

Я плыву, когда приходит осознание этого. Когда я взяла фамилию nonni, они посоветовали мне выбрать свое имя, чтобы вернуть хоть какой-то контроль над собой после того, как я потеряла все остальное. С тех пор они были единственными, кто называл меня своим прозвищем в лицо и жили, так сказать, для того, чтобы рассказать эту историю. И все же я ни разу не поправила Севера.

Однако только сейчас меня задел тот факт, что он не называл меня моим старым именем, и я не знаю