Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

— Она Ларитье, — поправила я, пытаясь перекричать дочь.

— Это неважно, — отмахнулся призрак. — Главное — характер. А характер у неё — огонь.

— Буквально, — добавила Аня, которая рассматривала девочку с профессиональным интересом. — Мам, она светится.

— Что? — я попыталась приподняться, но живот был ещё слишком большим, чтобы я могла нормально двигаться.

— Светится, — повторила Аня. — Слабым золотым светом. Как брат, когда он злится.

— Я не злюсь, — сказал Элиас. — Я волнуюсь.

— Это одно и то же, — ответила Аня.

Я наконец разглядела дочь. Она действительно светилась. Её кожа была покрыта едва заметным золотистым сиянием — как будто внутри неё горел маленький огонёк. Как у Ларитье. Как у всех рилов.

— Она рил, — сказала я.

— Она ребёнок, — поправил муж. — Но да, рил.

— Двое рилов, — заметила Аня. — Оркон тоже светится. Посмотри.

Мы посмотрели на сына. Он лежал на руках у Ларитье и тоже светился — только его свет был более тёплым, золотисто-медовым.

— У них разное свечение, — сказала Аня. — Это важно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что у разных рилов разные способности. У брата — сила, скорость, клыки. А у этих… — она задумалась. — Нужно будет посмотреть.

— Посмотрим потом, — сказал Элиас. — Сначала нужно, чтобы они поели и уснули.

— И перестали кричать, — добавила я.

— И перестали светиться, — добавила Аня.

— Свечение — это нормально, — успокоила нас повитуха. — У детей рилов оно есть в первый месяц. Потом проходит.

— А клыки? — спросил Ларитье.

— Клыки появятся позже. К году. Или к двум.

— Вы уверены?

— Не волнуйтесь. Ваши дети — обычные младенцы. Ну, почти.

— Что значит «почти»? — спросила я.

— Почти обычные, — повторила повитуха и улыбнулась. — Я бы сказала — особенные. Как все дети в этом доме.

— В этом доме все особенные, — вздохнул Элиас. — Даже призраки.

— Особенно призраки, — поправила Аня.

Мы замолчали. В комнате наконец воцарилась тишина — близнецы уснули. Оркон прижимался к груди Ларитье, Лира — ко мне. Они пахли молоком и чем-то ещё — чем-то новым, неизведанным.

— Они красивые, — сказал Ларитье.

— Очень, — согласилась я.

— И маленькие.

— Очень.

— И хрупкие.

— Дорогой, — я взяла его за руку. — Они в порядке. Мы справимся.

— Ты уверена?

— Уверена. Посмотри на них. Они сильные. Они — твои дети.

Он посмотрел на Оркона. На Лиру. Потом на меня.

— Я боюсь, — сказал Элиас. — Я не умею быть отцом.

— Никто не умеет, — ответила я. — Все учатся на ходу.

— А если я сделаю что-то не так?

— Сделаешь. И я сделаю. И Аня сделает. И все мы будем учиться на своих ошибках. Потому что они — наша семья.

Он кивнул и поцеловал меня.

А в это время Оркон закричал. А за ним — Лира. И кричали они так, что у меня заложило уши, а призраки дружно попрятались по углам.

— Это колики? — спросил Ларитье с паникой в голосе.

— Не знаю, — ответила я. — Может, голодны?

— А что им дать?

— Молоко.

— У меня нет молока, — растерянно сказал он.

— У меня есть, — я вздохнула. — Дай сюда.

Он протянул мне Оркона. Я приложила его к груди. Он замолчал. Схватил меня за палец крошечной ручкой и засопел.

— Сработало, — удивился Элиас.

— Обычно это работает, — ответила я.

— А с Лирой?

— Потом. Сначала первый.

Лира орала. Ларитье смотрел на неё с такой паникой, будто она собиралась взорваться, а не просто плакать.

— Что делать?

— Подержи её.

— А если я её уроню?

— Не уронишь.

— А если?

— Элиас, — сказала я. — Возьми дочь.

Он взял. И замер. Лира затихла на секунду, посмотрела на него своими огромными золотистыми глазами и снова заорала.

— Она не хочет ко мне, — сказал он.

— Хочет, — ответила я. — Она просто голодна.

— Но ты кормишь Оркона.

— Тогда подожди.

— А если она не дождётся?

— Элиас, — я начала злиться. — Она ребёнок. Она подождёт.

— Она кричит.

— Дети кричат. Это нормально.

— Но она кричит громче всех, кого я слышал.

— Потому что она твоя дочь.

— И поэтому она громкая?

— И поэтому она не успокоится, пока не получит своё, — ответила я. — Как и все женщины в этой семье.

Ларитье вздохнул и начал ходить по комнате с Лирой на руках. Она кричала. Он ходил. Она кричала громче. Он ходил быстрее.

— Спой ей, — предложила я.

— Я не умею петь.

— Все умеют.

— Рилы не поют.

— Тогда просто говори.

— О чём?

— О чём хочешь.

Элиас помолчал. Потом начал говорить.

— Лира, — сказал он. — Ты моя дочь. Я не знаю, какой ты вырастешь. Но я знаю, что буду любить тебя всегда. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты светишься. Даже когда ты будешь меня нервировать, как твоя мать.

— Что? — возмутилась я.

— Ты меня нервируешь иногда, — спокойно ответил он. — Это правда.

— Но ты меня любишь.

— Люблю, — он улыбнулся. — Очень.

Лира замолчала. Посмотрела на отца. И улыбнулась.

— Она улыбнулась, — сказал Ларитье.

— Новорождённые не улыбаются, — заметила Аня из коридора.

— Эта улыбнулась, — ответил Элиас.

— Потому что она особенная, — сказала я.

— Потому что она моя, — сказал Ларитье.

И в этом было всё.

***

Через месяц мы поняли, что близнецы — не обычные дети.

Всё началось с того, что Оркон заговорил с призраками.

Я сидела в кабинете, перебирала счета и краем уха слушала, как Эдмунд рассказывает что-то о старых временах. Оркон лежал в своей кроватке рядом и внимательно слушал. А потом он сказал.

Не словами. Нет. Он был слишком мал для слов. Но я услышала — как будто его мысль отозвалась в моей голове.

«Эдмунд, а почему ты не уходишь?»

Я замерла. Эдмунд замер тоже.

— Ты слышал? —