Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

— Слышал, госпожа, — ответил призрак. — Он спрашивает, почему я не ухожу.

— Он же не умеет говорить!

— Он умеет думать. И я слышу его мысли.

— С каких пор призраки слышат мысли младенцев?

— С тех пор, как этот младенец — Оркон, — ответил Эдмунд. — Он особенный.

— Все дети особенные, — сказала я.

— Этот — совсем особенный, — настаивал призрак. — Он разговаривает с нами. С призраками. На нашем языке.

— У призраков есть свой язык?

— Мыслеобразы, госпожа. Он умеет их посылать.

— Ему месяц!

— И он уже умнее некоторых взрослых, — заметил Эдмунд. — Не буду называть имён.

— Ты про Бойля?

— Я ничего не сказал, госпожа.

Я вздохнула и подошла к кроватке. Оркон лежал на спинке и улыбался.

— Эдмунд, — позвала я.

— Да, госпожа?

— Что он сейчас говорит?

— Он спрашивает, когда он сможет ходить.

— А что ты ответил?

— Что скоро. Что нужно подождать.

— И он согласился?

— Он сказал, что подождёт, — призрак помолчал. — Но недолго.

Я погладила сына по голове.

— Ты у меня торопыга, — сказала я.

Он улыбнулся шире.

«Мама», — услышала я.

— Он назвал меня мамой? — спросила я у Эдмунда.

— Назвал, госпожа.

— Он же ещё не умеет говорить!

— Он умеет думать, — повторил призрак. — И он думает о вас.

У меня навернулись слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала я Оркону.

«Я тоже», — услышала я.

В этот момент в комнату влетел Ларитье.

— Влада! — закричал он. — Лира взорвала погремушку!

— Что значит «взорвала»? — я обернулась.

— Она просто смотрела на неё, и погремушка взорвалась! Обычная деревянная погремушка! В щепки!

— Она не могла её взорвать. Ей месяц.

— Она могла. Я видел.

Мы пошли в детскую. Лира сидела в своей кроватке, улыбалась и смотрела на нас невинными глазами. На полу валялись остатки погремушки — маленькие щепки, разбросанные по всему ковру.

— Это она? — спросила я.

— Она, — кивнул Элиас. — Она посмотрела на погремушку, и бах!

— Может, она упала?

— Погремушка не может упасть и разлететься на щепки.

— Может, её кто-то сломал?

— Кто? Призраки? Они не ломают вещи.

— А Бойль?

— Бойль не заходил.

— Тогда…

— Влада, — Ларитье взял меня за руку. — Наша дочь взрывает вещи. Взорвала. И будет взрывать. Нам нужно с этим что-то делать.

— Что?

— Не знаю. Научить её контролировать.

— А ты умеешь?

— Я умею контролировать свою силу. Но у меня другая сила.

— А у неё?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но нужно узнать.

Я подошла к Лире. Она посмотрела на меня и протянула ручки.

«Мама», — сказала она.

Не вслух. Как Оркон — мыслью. Но я услышала.

— У нас чудесные дети, — сказала я. — Они просто растут.

— Взрывая всё на своём пути?

— И разговаривая с призраками.

— Это нормально?

— Для этого дома — да.

Элиас обнял меня.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

А в это время Лира взорвала свою соску. И засмеялась.

***

Близнецам исполнился год.

Оркон разговаривал с призраками на их языке — мыслеобразами. Мы не понимали ни слова, но Эдмунд переводил. Иногда то, что он переводил, заставляло нас краснеть.

— Он говорит, что лес зовёт его, — сказал призрак однажды утром.

— Ему год, — напомнил Ларитье. — Лес не может звать годовалого ребёнка.

— Может, — ответил Эдмунд. — Он особенный. Он слышит деревья. Он понимает их язык.

— Деревья разговаривают?

— Шелестят, госпожа. Это их язык.

— И Оркон его понимает?

— Он говорит, что да.

— Что именно говорят деревья?

— Что они рады, что он родился. Что они ждали его. Что он — часть леса.

У меня защемило сердце.

— Он — часть леса, — повторила я.

— Как и вы, госпожа, — кивнул Эдмунд. — Как и все Арсеньевы.

Я посмотрела на сына. Он сидел на ковре, играл с деревянным кубиком и улыбался. Я почувствовала, как лес откликается — тёплой волной, которая прошла сквозь дом.

«Я люблю тебя», — сказала я мысленно.

«Я знаю», — ответил он.

Лира в это время взрывала игрушки. Не все подряд, а только те, которые ей не нравились. Мы поняли это, когда она оставила нетронутым плюшевого мишку, которого подарила Аня, и разнесла в щепки деревянную лошадку, которую купил Бойль.

— У неё есть вкус, — заметил Ларитье.

— У неё есть взрывной характер, — поправила я.

— Это одно и то же.

— Нет. Вкус — это когда выбираешь, что взрывать. Характер — когда взрываешь всё подряд.

— Она выбирает, — сказал Ларитье. — Значит, у неё есть вкус.

Мы смотрели на детей и не знали, что делать.

Оркон становился всё более отстранённым — он проводил часы в разговорах с призраками. Лира становилась всё более взрывной — она могла разнести комнату за секунду, если ей что-то не нравилось.

— Нам нужна помощь, — сказала я.

— Чья?

— Ани.

Аня пришла с огромной сумкой, полной склянок.

— Я знала, что вы позовёте, — сказала она, заходя в детскую. — Поэтому подготовилась.

— Что в сумке? — спросил Ларитье.

— Успокоительное. Для детей.

— А для нас?

— Для вас тоже, — она протянула мне склянку с мутной розовой жидкостью. — Выпейте. Это поможет.

— Что это?

— Настойка из корня валерианы с добавлением успокаивающих трав. И немного магии.

— Ты добавила магию?

— Немного, — кивнула Аня. — Чтобы подействовало быстрее.

Я выпила. Супруг — тоже. Через минуту я почувствовала, как напряжение уходит.

— Это работает, — удивилась я.

— Я лучший зельевар в королевстве, — напомнила Аня. — Теперь к делу.

Она подошла к Оркону.

— Привет, — сказала она. — Я твоя тётя. Я хочу с тобой поговорить.

Оркон посмотрел на неё. Улыбнулся. И заговорил — вслух. В первый раз.

— Привет, — сказал он.

Мы с Ларитье замерли.

— Он заговорил, — прошептала я.

— В год, — добавил Элиас. — Нормальные дети не начинают