Блондинка и Серый волк - Марианна Красовская

к чему так стремилась ее тигрица: мага. Сильного, крепкого, опытного. Интересно, какой он в постели? Нежный и медлительный или властный и наглый? Неважно. Мужчина, мужчина, мужчина — жажда выворачивала кости, назойливо билась в висках. Преотвратнейшее, надо сказать, состояние — в минуты краткого просветления Агата себя просто ненавидела за него. И точно знала — потом ей будет, наверное, стыдно за это свое поведение.

Но сейчас она твердо решила: если не можешь предотвратить безобразие, то возглавь его! И получи удовольствие, разумеется. И поэтому на свидание собиралась с особой тщательностью.

— Руд, чулки не слишком вульгарны? — спрашивала она, изгибаясь перед зеркалом.

— Очень вульгарны, моя нескромная госпожа, — сухо отвечал морф.

Агата довольно кивала головой: то, что нужно. Белье на ней было алое, как пламя, как закат, как кровь. Корсет, отделанный черным кружевом, приподнимает соблазнительно грудь. Черные сетчатые чулки с алыми подвязками ей в магазине белья продавать не хотели, говорили, что такое покупают только… очень распущенные женщины. Очень-очень. Агата уверила продавщицу, что она именно такая и даже еще хуже. Все равно не поверили, но продали, завернув в коричневую плотную бумагу и перевязав бечевкой, чтобы никто и предположить не мог, какой разврат несет в свертке такая серьезная сьерра.

А поверх этого безобразия тигрица сейчас натягивала платье: то самое, что с боем в лавке отстояла. Алое. Очень закрытое. Греховно обтягивающее ее фигуру как будто перчатка. С узкими рукавами до середины ладони, со скромным декольте… и с разрезом почти до середины бедра, в котором виднелась полупрозрачная нижняя юбка. Тоже черная. К платью прилагалась крошечная шляпка с вуалью. Вроде бы — все в пределах пристойности. Но морф, застегивая на спине Агаты тугие крючки, пыхтел и скрипел зубами так громко, что тигрица едва не мурлыкала от довольства собой.

— Руд, а как быть с браслетом? — спохватилась вдруг она.

— А что — с браслетом? — глухо спросил Рудольф Казимир Вильгельм Моро.

— Можно его снять? На один вечер?

— Зачем?

— Чтобы никто не увидел.

— Его и так не видно, моя таинственная госпожа. Он под рукавом. Если вы думаете, что ваш маг умеет видеть сквозь одежду, то напоминаю: в парке он ничего не заметил.

— Так ведь я собираюсь платье снимать, — легкомысленно сообщила тигрица. — И да, ночевать меня не жди. Вообще… дня два можешь не искать.

Рычание за ее спиной прозвучало очень угрожающе.

— Браслет — очень сильный артефакт, — сквозь зубы процедил морф. — Он может стать невидимым. Если пожелаешь. Только спешу напомнить: невеста короля для прочих мужчин недоступна. Ничего у твоего мага не получится и получиться не может, — он даже перевел дух и немного повеселел. — А вот сильный магический удар при попытке… хм… провести инспекцию твоего нижнего белья — это будет обязательно.

— Что? — Агата обернулась и гневно на морфа уставилась. — Ты хочешь сказать, что я должна… я не должна…

— Никто никому ничего не должен, — широко улыбнулся Рудольф. — Просто ничего не получится. Совсем ничего.

— Сними его немедленно!

— Ни за что!

— Сними!

— Нет, — Руд явно издевался. — Это для твоей же безопасности!

— Если не снимешь браслет прямо сейчас — то я… я навсегда с тобой разругаюсь, понял? Вот клянусь!

Она судорожно заозиралась, схватила со стола стакан с водой и нож, снятый сегодня с пояса за ненадобностью (да и старые ножны в ее образ никак не вписывались), ткнула острием в палец и капнула кровью в воду:

— Клянусь никогда больше не иметь никаких дел с Рудольфом Казимиром Вильгельмом Моро (мигом и имя его полное вспомнила), не разговаривать с ним, не общаться никаким способом, если он немедленно не снимет с моей руки браслет королевской невесты!

Вода в стакане вспыхнула фиолетовым пламенем (Агата начинала уже ненавидеть этот цвет).

Рудик страшно побелел. Ей даже стало совестно. Но — ненадолго. Как только он посмел ее ограничивать! Еще бы трусы металлические с замком надел, видела она такие когда-то в музее, пояс верности называется. Просто — не имел никакого права!

Морф смотрел на нее очень долго. Губы у него дрожали, на скулах заиграли желваки. Попытался было что-то сказать — и не смог. Трясущимися пальцами коснулся ее руки, отодвигая рукав. Дотронулся до браслета, куда-то нажал, что-то повернул — и стянул с ее кисти украшение. Бросил на стол молча, повернулся и вышел пошатываясь.

Агата победила, но отчего же ей стало так горько?

Выглянула в окно: экипаж Жоржа уже ждал ее. Повернулась снова к зеркалу. Никогда еще она не была так хороша. Все тело словно дышало страстью: румянец на щеках, манящие пухлые губы, сияющие глаза — совершенно непристойно даже. Если Жорж не оценит — то он не просто импотент, а голем натуральный. Кивнула, собой очень довольная, и стремительно вышла.

Из сада за ее спиной раздался тоскливый сдавленный вой, исполненный такой боли и отчаяния, словно там кто-то умирал.

Ох!

28. Переворот

Остановилась как вкопанная, оглянулась. Звук затих, и больше не повторялся. Но на сердце вдруг стало так неспокойно, что девушка развернулась и пошла проверять морфа. Уж не сделал ли он чего-то непоправимого?

Рудольф был ее другом, и сейчас, кажется, она имела все шансы его потерять.

Шурша юбками, отбросив наверх раздражающую ее вуаль, она прошла по садовой дорожке к тому самому дальнему углу, где волк так старательно давеча таранил головой своей глупой забор. Не ошиблась: крупный серый зверь и сейчас был там, лежал, прислонившись к холодным камням, закрыв глаза. На морде — кровавая пена. Лохматый бок, к счастью, вздымался — живой.

— Руд, ну чего ты? — Агата присела рядом с волком, застывшим как изваяние. Зверь крупно дрожал, не открывая глаз. — Всё так плохо у нас с тобой, да?

Погладила по холке, коснулась пальцами ушей.

— Уходи, — глухо рыкнул волк. — Иди куда шла.

— Я… не хочу, чтобы тебе было плохо.

Он взвился, оборачиваясь. Весь красный, тяжело дыша, прищурился и зло выплюнул:

— А мне вот плохо! Очень плохо и очень больно, Агата!

То, что он не шутил с ней, как обычно, не называл госпожой, отчего-то тигрицу задело.

— Прости, — тихо сказала она, протягивая к его лицу руку и убирая непокорные волосы с глаз.

— Прости? Ты знаешь такое слово, оказывается? Вот уж не думал!

— Руд…

— Да пошла ты! — он дернулся, отстраняясь. — К магу своему пошла. Какое тебе дело до меня? Дай сдохнуть спокойно, не стой тут… Только хуже ведь делаешь.

Агате стало его отчаянно жалко. Вспомнила, как сама была вот так же влюблена в Канина, как