Блондинка и Серый волк - Марианна Красовская

— Лежать! — Агата рявкнула на него натуральным «тигриным» ревом.

Все разом попадали, за исключением Руда. Тот молча забрал арбалет, дротики пересчитал и прищурился, размышляя.

— Ей, как там тебя… Я забыл уже. Кто вас послал? Вы же твари продажные, вряд ли запах моей ветчины привел сюда целую группу голодных шакалов.

— Леонтий я. Сын Румиса, брат Ва…

— Нам это без разницы, — услышав про ветчину, Агата почувствовала просто нечеловеческую злость.

Она все еще без ужина (а заодно и без обеда), а они тут цирк устроили. Валяются голые и скулят, жопки проветривая на ветру. Ни тебе драки и кровопролития, ни тебе вкусной еды. Только немного помятый Рудольф, пара царапин на мордах и гулко бурчащий желудок.

А, нет, вон еще один: сильно чумазый и шерстью паленной воняет. Но живой, промазала, значит, Агата. Тренировка нужна.

— Старик заплатил нам. Сказал: надобно вас напугать, товар весь забрать, но не насмерть. Девку, сказал, даже не трогать.

— Потрогать невесту короля? Ну, рискните. Вы что же, думаете, она просто так вас тут подпалила, силой воли и мысли? Придурки.

Агата хотела было возмутиться: мол, при чем тут невеста? Да она все сама, вот этими своими руками! В смысле, лапами! Но споткнувшись о красноречивый взгляд волка, утихла. Он прав, лучше пусть думают, что это все чудеса из браслета. Нечего ее безмерные и великолепные таланты раскрывать раньше времени. Тем более сейчас, когда она чуточку неполноценная и слегка гормонально пришибленная.

На поляне раздался коллективный мужской стон. И тихие ругательства, звучавшие все громче и темпераментнее.

— Так, Руд. Предлагаю обернуть их волками. Пусть побегают до полнолуния. Или пока я их всех не прощу. Принудительный оборот штука такая… долгоиграющая. М? Как думаешь?

Удивился. Уставился на нее вопросительно. Ну, думай головой своей умной, волк. Молча кивнул.

— Мутабор! И валите отсюда, сердечные. Блох своих уносите. И помойтесь, я вас умоляю. Еще раз унюхаю — будете бегать хвостатыми до окончания лет.

Какие послушные песики, видно, хорошо поддаются дрессировке. Очень быстро сообразили и организованным строем ушли.

26. Живая вода

Агата устало упала прямо на траву. Рудольф громко свистнул, в ответ тут же раздался перестук копыт, и уже очень быстро на поляну осторожно выглянул его конь.

— Вот и мой ужин! — голос тигрицы был зверским настолько, что жеребец даже робко попятился, крупом упершись в шедшую сзади кобылу.

— Сначала купаться. Ты же не собираешься ужинать грязной?

Волк протягивал ей крепкую руку, устало улыбаясь. Только сейчас Агата заметила, что ему очень крепко досталось. И веселое приключение с волколаками вдруг оказалось совсем не игрой. Чертов лавочник!

— Да, раздевайся, мой верный оруженосец, я перевяжу твои раны.

— Это сейчас была шутка, котенок? Кстати, прости мне мое любопытство, а ты тут серьезно вещала про оборот в полнолунье? А раньше никак?

Он помог ей подняться и не оглядываясь пошел к источнику, по дороге шустро сбрасывая одежду. Надо признать: Руд был хорош. Что за напасть такая свалилась сегодня на Агату? Куча мужиков, большинство голых и некоторые даже красивые. Целых два, если уж точно. И что было хуже всего: этот ее маленький волчок оказался совсем и не маленьким. О… какая зад… фасад был хорош. Ягодицы — как будто литые, мускулистые ноги, переливающаяся мышцами трапеция мощной спины. Длинная крепкая шея и… ой! Руд смотрел на нее ухмыляясь. Застукал ее за подглядыванием. А и ладно, между прочим, ей тоже есть, что показать.

Очень быстро разделась, больше стараясь не смотреть на… на источник. Всплесков воды, впрочем, не слышала. Буквально прикрыв глаза, решительно подошла к берегу и была остановлена. Волк цепко поймал ее за руку, притормозив.

— Ты в каждую лужу норовишь бултыхнуться вот так смело, отчаянная моя госпожа? Совсем не смутил тот факт, что звериная тропа сюда шире тракта в наш город?

— Но ты… я… Мы так и будем здесь стоять — голышом, до утра и голодные⁈

Он снова тяжко вздохнул, приседая на корточки, отчего Агате его спина мускулистая и вовсе предстала во всей своей безупречной красе.

— Смотри, видишь? Это источник жизни. Попросишь его, и вода станет живой. А может стать мертвой, как теперь, посмотри.

Посмотрела, увидела. Резко вдруг расхотелось купаться. Дохлые рыбки не вдохновили ее совершенно. Как и прочая живность, медленно продолжавшая всплывать на поверхность, став предварительно мертвостью.

Волк же что-то прошептал воде и погладил поверхность ладонью. Потемневшая было сердито вода вдруг забурлила под ней, подсвечиваясь красивыми лиловыми искрами. И дохлые блеклые рыбки хвостами зашевелили, решительно переворачиваясь брюшками вниз. Через пять минут источник вскипел буйством жизни в прозрачной воде. Настолько чистой, что можно было рассмотреть каждую песчинку белого дна.

— Ух ты! А если бы я геройски погибла в бою, ты бы просто меня бросил в источник? И я бы снова поскакала по дорожке, как зайка, да?

— П-почему же, как зайка? (Эх, не читали несчастному Рудику детские сказки!) Нет, разум умирает совсем. Рыбкам, конечно, все равно, а вот с тобой может получиться неловко. Хотя… иногда мне настойчиво кажется, моя госпожа, что и с тобой хуже не будет. Ай!

А вот нечего! Рука у Агаты тяжелая. Лапа еще тяжелее, и ворчливый Рудольф рухнул в воду живую, как срубленное одним взмахом топора стройное дерево.

Сама прыгнула следом, совершенно не задумываясь о последствиях. Меньше знаешь — крепче спишь, как папа всегда говорил. Правда, справедливости ради нужно заметить: эта его фраза относилась к его служебным делам. В остальном ее невероятный отец был поборником образования.

Двое юных, могучих и очень красивых иных резвились в источнике, словно малые дети в корыте. Ныряли, топили друг друга, играли в пятнашки и салочки. Шум стоял, как от стада слонов на водопое.

Вода эта живая обладала своим волшебством, не только исцеляя и практически возрождая. Она была источником радости, успокаивала и умиротворяла душу, смывая из разума все глупости. Хотелось просто жить, прямо сейчас, дышать полной грудью, не тратя свое молодое время на всякие зубрежки и прочие скучности. Лет триста на юность у нее еще было в запасе вполне. Не то, что у Руда.

Стало грустно. Происходившее чудо вокруг вдруг поблекло. Она поняла наконец: дело все в бессмертии. Что в ее жизни их встреча — лишь пара минут, которые можно будет вспоминать потом, лет через пятьсот, вдруг случайно заметив похожего волка.

А для него? Столкновение с ней, бессмертной, может стать и трагедией. Да просто сломать. Ведь он даже не знает. Стоит