Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона - Лира Серебряная

Гардан смотрел в кружку. В ней отражалось что-то, чего больше нигде не было: тёмная глубина, в которую удобно говорить, потому что она не судит.

— Двенадцать монет. Я считал. Хлеб для двоих детей на год — четыре монеты. Одежда — две. Дрова — одна. Лекарь, когда мальчик болел прошлой зимой, — полторы. Оставалось четыре с половиной. Я откладывал. Думал, когда накопится достаточно, перестану. Уйду. Увезу их.

— Сколько накопилось? — спросил Рик. Первый вопрос за десять минут. Ровный, без нажима.

— Тридцать одна. И я не ушёл. Потому что каждый месяц Мервин находил причину дать ещё задание. Маленькое. «Посмотри, кто приехал.» «Запомни, во сколько лорд вышел из западного крыла.» «Сосчитай стражников на вечернем обходе.» Мелочи. Но мелочей становилось больше, а монеты шли, и однажды я понял, что уже не могу перестать. Не потому что хочу. Потому что если перестану, Мервин расскажет Торену, и тогда...

— Тогда ты лишишься всего, — сказала я, входя в комнату.

Гардан вздрогнул. Посмотрел на меня — взгляд застигнутого врасплох, настороженный.

— Леди Маша.

— Сиди. — Я взяла третий стул, тот, что у стены, и села за стол, напротив. Рик остался на месте, с кружкой, как скала с чайником. — Ты рассказал о мотивации. Теперь расскажи о масштабе. Что именно ты передавал?

— Распорядок. Кто приезжает, кто уезжает. Когда лорд Кайрен не выходит к обеду, когда выглядит уставшим, когда... — он запнулся. — Когда хуже обычного. Последний год, с тех пор как вы приехали, просили больше. Кто ходит в библиотеку. Кто ходит в западное крыло. Как долго.

— Ты знал, зачем это?

— Нет! — слишком быстро. Потом, тише: — Нет. Думал, политика. Пределы шпионят друг за другом, все знают, никто не говорит. Обычное дело. Так мне сказал Мервин. «Обычное дело, Гардан. Ты не предатель, ты — наблюдатель. Разница — юридическая.»

Мервиновы слова. Я узнала стиль: мягкий, обволакивающий, превращающий чёрное в серое, а серое в почти белое.

— Меня в зале не было, — сказал Гардан. — Торен отправил на пастбище, проверять ограду. Я вернулся к вечеру. В замке всё изменилось. Люди разговаривали по-другому. Мэг плакала на кухне, но улыбалась. Торен, каменный Торен, хлопнул кузнеца по спине. Я не понимал. Потом мне рассказали.

Его голос сел, как будто кто-то повернул кран и убавил напор.

— О проклятии. О ста годах. О том, что каждую ночь лорд входил в ту комнату и держал. Один. А я три года записывал, во сколько он оттуда выходит. Для человека, который это проклятие наложил.

Тишина. В ней было слышно, как за окном ветер трогает флаг на башне и как потрескивают дрова в камине караульной за стеной.

— Мне рассказали про ритуал, — продолжил Гардан. — Что двести с лишним человек вышли вперёд и отдали по капле. Мэг первая. Торен. Кузнец. Все. А я стоял на кухне с миской супа и думал: у меня в кармане серебро Дариена. Три монеты за этот месяц. Они все отдавали, а я — брал. Три года брал.

Он замолчал. Сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Ночью я ушёл. Через конюшню, верхом. Без плана. Просто — прочь. Потом бросил лошадь у перевала, потому что подумал: она не моя, это лошадь Ашфроста, а я больше не имею права ни на что ашфростское. Пошёл пешком. Нашёл хижину. Сел. И стал ждать.

Рик поставил кружку. Аккуратно, точно, как ставил всё: без лишнего звука, без лишнего движения.

— Серебро? — спросил он.

Гардан полез за пазуху. Достал мешочек, маленький, кожаный, туго набитый. Положил на стол. Монеты звякнули приглушённо.

— Тридцать четыре. Всё, что осталось. Двенадцать в год, три года — тридцать шесть. Два потратил на себя, когда болел зимой. Сестре отправлял отдельно, не из этих, из жалованья. — он подвинул мешочек к Рику. — Здесь. Верните в казну. Или отдайте Мэг на пироги. Мне всё равно.

Рик не тронул мешочек. Посмотрел на него, потом на Гардана. Встал. Забрал обе кружки, чайник, поднос. Подошёл к двери.

— Леди Маша, — сказал он тихо. — Мне нужен пергамент, перо и адрес приюта Тихих сестёр в Нижних Лугах.

— Зачем?

— Сестра. Двое детей. Если его осудят, о них кто-то должен позаботиться.

Я посмотрела на Рика. Стоял с подносом, прямой, невозмутимый, каменный, и за каменным фасадом, как за стенами Ашфроста, прятал что-то живое и тёплое, о чём никогда не говорил и всегда помнил.

— Рик, вы невозможный.

— Голодные дети — плохая репутация для замка. Я напишу в приют.

Он вышел. Гардан смотрел ему вслед, и в его глазах было то, чему я наконец нашла слово. Не страх. Не стыд. Вина. Настоящая, неподдельная, проросшая до костей вина человека, который понял, что предал не абстрактного лорда, а конкретных людей, которые наливали ему чай и не спрашивали зачем.

* * *

Вечером я сидела с Кайреном в малом зале. Камин работал ровно. Баланс спал на каминной полке, свернувшись вокруг серебряного подсвечника и слегка его оплавив.

— Гардан, — сказала я. — Три года, мелкий осведомитель, передавал бытовую информацию: распорядок, визиты, состояние здоровья. Мотив — деньги для сестры. Масштаб — минимальный. Ни формул, ни планов, ни доступа к ключевым помещениям. Мервин использовал его как запасные глаза.

— Он знал, что работает против Ашфроста.

— Он знал, что работает на Дариена. О проклятии не знал. О масштабе не знал. Для него это была подработка, сомнительная, но не чудовищная. Есть разница между человеком, который подписывает фальшивые накладные за премию, и тем, кто строит всю мошенническую схему.

Кайрен стоял у камина, скрестив руки. Серебристые линии на запястьях мерцали спокойным, ровным светом, как лампы, которые больше не мигают.

— Что ты предлагаешь?

— Высылку. Из замка, но не из Северного предела. Отправить к сестре в Нижние Луга, под надзор старосты. Запрет покидать деревню до решения Совета.

— Мягко.

— Целесообразно. Считай. Содержание заключённого: еда, охрана, место в комнате, которую мы могли бы использовать под архив. Четыре кроны в месяц. Высылка: лошадь, два дня пути, письмо старосте. Шесть крон, единовременно. Экономия за год — сорок две кроны. Плюс политический капитал: лорд Ашфрост судит справедливо, не жестоко. Перед Советом Пяти это стоит больше, чем голова мелкого осведомителя на пике.

— Ты вписала справедливость в финансовый расчёт.

— Справедливость — актив, Кайрен. Долгосрочный, нематериальный, но актив. Не побежит, потому что бежать некуда: Дариен его выбросит, к нам возвращаться незачем, остаётся сестра и дети, а из Нижних Лугов один тракт, который Торен контролирует.

Кайрен молчал. Смотрел на огонь. Потом повернулся.

— Пусть будет