Дар первой слабости - Лера Виннер

Увлёкшись своими мыслями, я не слышала звуков, доносящихся со двора. Он вполне мог уже выехать, а я не имела возможности сесть на Дикарку и догнать его — без его же на то личного позволения, заложница не могла выехать за ворота замка.

Не думая больше ни о чем, обмирая лишь от ужаса перед возможностью не успеть, я выбежала из комнаты и сумела всё-таки оказаться во дворе как раз вовремя.

Отдав последние распоряжения сосредоточенной Эльвире, одетый в дорожный костюм Вэйн развернулся и направился к Вихрю, а его люди уже ждали его верхом.

— Господин граф! — я окликнула его ещё на бегу, задыхаясь от спешки и несвойственного мне страха.

Он был здесь и был жив. Собирался в дорогу без малейшего сомнения в том, что скоро вернутся.

И в том, что когда это произойдёт, мы непременно вернёмся к разговору, прерванному вчера посланными за мной людьми.

Вэйн развернулся, посмотрел на меня недоумённо, но очень тепло.

— Доброе утро, княжна. Я думал, вы отдыхаете.

На нас было устремлено так много взглядов, в том числе и взгляд Эдмона, и я запоздало поняла, что не знаю, как сказать ему о своих подозрениях в присутствии стольких свидетелей. Как намекнуть так, чтобы он точно понял.

— Я решила проводить вас.

Это было уже почти лицемерие — говорить с ним на «вы» перед людьми, превосходно осведомленными о том, какие отношения на самом деле нас связывают. Однако приличия, пусть даже показные, никто не отменял.

К тому же была надежда, что Вэйн, услышав в моём голосе непривычную робость, что-то заподозрит.

Этого не произошло. Он только нахмурился, и, дождавшись, чтобы я подошла, взял мою руку, галантно коснулся губами пальцев.

— Не стоило жертвовать сном ради этого. Вы не успеете заметить моего отсутствия, княжна Марика.

Его глаза лукаво блеснули зелёным цветом — он совершенно точно думал о том же, о чём и я. О том, что предпочёл бы проводить время в моих покоях, а не в седле.

Не дожидаясь от меня ответа, граф развернулся, собираясь, наконец, сесть на лошадь.

Мне снова захотелось закричать или топнуть ногой от досады.

Он был слишком сосредоточен на том, как закончить с делами побыстрее, не понимал намёков и не видел полутонов, торопясь навстречу верной смерти.

— Вэйн, — я бросила это единственное слово ему в спину, как камень, коротко и повелительно.

Секунда, две, три.

Я не была уверена, что он меня услышал, и даже сердце начало биться медленнее, потому что я знала: третьего шанса у меня не будет. Останется разве что броситься под копыта Вихрю, чтобы его остановить, и тогда о моих опасениях будет знать весь замок, включая тех, кому о них догадываться пока не следовало.

Второй генерал Артгейта остановился.

Обернувшись не слишком стремительно, но достаточно быстро, он окинул меня тяжёлым и вопросительным взглядом, а потом, хвала всем Высшим силам, пошёл обратно.

Бросаться на шею захватчику и нежеланному любовнику было недостойно отданной в залог благородной княжны, но вполне простительно напуганной женщине, и я обхватила плечи Вэйна, прижалась к нему быстро и отчаянно. Так обнимают разве что провожая на войну.

— За рекой есть лесная развилка с раздвоенным дубом. Будь осторожен на ней.

Я прошептала это ему на ухо почти скороговоркой, и тут же немного отстранилась, чтобы заглянуть в лицо и убедиться в том, что Вэйн мои слова не только разобрал, но и понял правильно.

Теперь он смотрел так, что мои ноги начали прирастать к земле. Изумление, недоверие, погашенная в зародыше искра веселья.

Он понимал. Понимал с каждой секундой всё больше, и зелень его глаз становилась всё более тёмной, почти болотной.

— Я скоро вернусь, — а вот голос прозвучал почти нежно.

Сцепив пальцы в замок, я наблюдала за тем, как Вэйн взлетает в седло всё с той же удивительной для раненого лёгкостью, и чувствовала себя более беспомощной, чем когда-либо.

Глава 24

— Граф Калеб вернулся! — радостный вопль Антонио раздался под моим балконом на исходе второго дня.

Даже понимая, что кричать так громко он мог с единственной целью — для того, чтобы из своей спальни услышала я, — я всё равно не сразу нашла в себе силы оторвать голову от подушки.

Эти силы вместе с храбростью закончились.

Никогда, даже когда мне сообщили о кончине отца, я не позволила себе упасть и заплакать. Никогда не дала волю чувствам, помня о долге старшей княжны и о том, что могут и должны видеть во мне люди.

Разбиралась ли я тайком с последствиями выходок Рамона или собиралась в Артгейт, понимая, что так или иначе ничего хорошего меня там не ждёт, мне всегда удавалось остаться прямой и спокойной, принять происходящее как данность и хладнокровно решать, что делать с ней.

Теперь же всё вышло совсем иначе.

То ли Вэйн всё-таки сумел незаметно сломать во мне нечто важное, тот стержень, на котором до сих пор держались и Валесс, и я сама.

То ли непозволительно поддалась слабости я сама.

То ли ожидание новостей, как приговора, оказалось для меня слишком мучительным.

Рамон или Вэйн, Вэйн или Рамон…

Как только отряд скрылся из виду, я вернулась в свою комнату, и, благо моей выдержки ещё хватило на то, чтобы пройти через двор спокойно, а не плестись как загнанная кляча. Но правда, которую я теперь знала про себя, давила на плечи слишком тяжёлым, почти непосильным грузом.

Выбирая между братом и любовником, — чужим, по сути человеком, врагом, покорителем Валесса, — я, почти не задумываясь, предпочла последнего.

Даже после его отъезда, когда перестало быть нужно что-то безотлагательно решать, я лежала на животе, прижавшись щекой к той подушке, на которой обычно спал Вэйн, вдыхала едва уловимый аромат приготовленной мной для него травяной притирки, и мучилась… Нет, не сомнениями в правильности сделанного выбора. Воспоминаниями о том, как страшно мне было с ним в самый первый раз. До с трудом проглоченного крика, до дрожи. О том, как быстро это стало почти невыносимо хорошо.

Оставшись в одиночестве, я вдруг в полной мере ощутило, как сильно мне не хватает его отяжелевшей во сне руки на моей талии. Ритмичного движения его пальцев. Мягких поцелуев и лёгких поглаживаний. Влажных чувственных поцелуев, заставляющих волоски на шее подниматься дыбом, а руки предательски неметь.

Меньше месяца прошло с тех пор, как я прибыла в замок Зейн, и этого оказалось достаточно, чтобы я почти не помнила жизни,