Дар первой слабости - Лера Виннер

себя ни приблизиться, ни прикоснуться к нему. Ещё ничего не было закончено, и от того, о чём и как именно мы поговорим, напрямую зависело, смогу ли я и захочу ли я ещё раз сделать это.

Несмотря на прямое приглашение, я осталась стоять, а Вэйн, поняв, что послушания не дождётся, положил ногу на ногу и немного повернул голову, чтобы смотреть на меня ему стало удобнее.

— Знаешь, какой вывод напрашивается сам собой?

Мудрой и дальновидной женщине следовало бы промолчать. Даже догадываясь о том, что именно сейчас услышит, позволить мужчине, — тем более мужчине, от которого она по-прежнему целиком и полностью зависит, — оказаться умнее, оставить последнее слово за собой.

Я же усмехнулась снова, качая головой.

— Полагаю, о том, что я молчала до последнего, потому что хотела избавиться от князя Рамона твоими руками. Это было бы очень просто — изобразить трогательную невинность, сделать так, чтобы даже Второй генерал Артгейта не смог устоять. Привязать тебя к своей постели, а после, когда ты начнёшь есть с моей ладони, получить в своё распоряжение Валесс, который должен был принадлежать мне.

Вэйн помолчал немного, взвешивая мои слова, а потом засмеялся снова, но теперь это был просто смех — недолгий, всё такой же усталый, немного горький и… тёплый.

— Ты восхитительно цинична для женщины.

— В самый раз для старшей княжны, — при всём желании разделить с ним это погребальное веселье у меня не получалось.

Что-то менялось между нами, что-то стремительно заканчивалось прямо сейчас, и мы оба превосходно чувствовали это.

Наконец взяв себя в руки, Вэйн покачал головой и отвёл от меня взгляд, чтобы стряхнуть со своего колена невидимую мне соринку.

— Ты ведь так и не спросила меня, кто из нас был инициатором этого договора. Кто первым поднял вопрос о том, как именно я могу распоряжаться тобой. И в саду ты тоже хотела поговорить не об этом.

Я промолчала, стоя неподвижно, подтверждая тем самым его слова, а Вэйн кивнул самому себе, усмехаясь, прежде чем продолжать.

— Я знаю Эрвина всю жизнь. Он на восемь лет старше, и всегда опекал меня, как брата. Не говоря уже о том, что он был моим первым командиром, — когда он заговорил снова, его голос звучал негромко и ровно, разве что немного задумчиво. — Принц очень учтивый кавалер, и никогда ни одну женщину он не взял силой. Напротив, от их избыточного внимания он страдает по сей день, несмотря на то, что вполне благополучно женат. Твоя ошибка, Марика, в том, что, изучая и пытаясь просчитать короля, ты совсем упустила из вида его брата. А между тем, если он начал вести себя как скот, это было сделано не просто так.

Вэйн умолк, давая мне время в полной мере понять услышанное, а моё лицо снова обдало чудовищным жаром, в то время как пальцы начали холодать.

— Это была проверка. Та безобразная сцена, которую он устроил в галерее, была проверкой… — я выдохнула это едва слышно, наконец начиная понимать.

— Да, — он кивнул серьёзно и коротко. — Если бы ты в самом деле приехала, чтобы обольстить меня, точно не стала бы смеяться в лицо брату короля. Кстати, он и правда испугался остаться посрамлённым. Сказал, что ты смотрела на него так, что заставила всерьёз поволноваться и за монаршую гордость, и за целостность своей физиономии.

Последние слова он произнёс, очень удачно копируя интонации принца, и вдруг улыбнулся коротко, задорно, совсем по-мальчишески.

Я услышала и запомнила всё это, но думала уже о другом.

— Значит, поэтому ты так набросился на меня в первый раз? Был уверен, что я только этого и жду, но, как хороший стратег, решил сломать мои планы? Не дожидаться, чтобы я начала привлекать твоё внимание, но сделать то, на что я намерена была напроситься и посмотреть, что после этого будет?

— Да, — улыбаться Вэйн перестал. — И я прошу у тебя прощения за это. Всегда буду просить.

Он так и не встал, не попытался подойти ко мне или прикоснуться, и это было хорошим решением, потому что моё лицо всё-таки дрогнуло.

Эта вина, это сожаление и ужас от лишь чудом не содеянного были искренними. Вэйн в самом деле горько раскаивался в том, что всё получилось именно так, и я поморщилась, качая головой, пресекая лишнюю сейчас лирику.

— Спасибо, что сказал. Об этом я хотела спросить тебя в саду.

— Рика…

Он всё же подался вперёд, и я снова принялась расхаживать по кабинету, давая ему понять, что ещё не время. Мы ещё не всё сказали друг другу.

Поняв меня правильно, Вэйн откинулся в кресле, наблюдая за мной и о чём-то раздумывая.

В эту минуту он решал, что должен сделать дальше, — продолжить и дойти до конца, или всё же пощадить мои чувства, — и эти его сомнения как будто помогали мне дышать ровнее.

— Вся эта затея с княжной в качестве залога была проверкой, — зная, что могу помочь ему разрешить их, я сделала это без сомнения.

— Да, — а вот его ответ прозвучал тихо и холодно.

Проблема Второго генерала Артгейта заключалась в том, что я перестала быть для него просто «княжной», и беседовать со мной об этом напрямую ему было мучительно неловко.

Не желая облегчать задачу ни ему, ни себе, я остановилась так, чтобы хорошо видеть его лицо.

Вэйн оценил этот манёвр, и, сделав едва заметный со стороны глубокий вдох, продолжил:

— Ты не хуже меня знаешь, какая репутация у князя Рамона. Он принял поражение на словах, но слова ничего не значат. Его настоящие намерения можно было понять только узнав, кого из своих сестёр он отдаст мне.

— Значит, ты был бы спокоен, если бы Рамон отправил к тебе Джули? — голос дрогнул против моей воли.

Вэйн покачал головой, слишком плотно сжав губы.

— Если бы твой брат отправил ко мне ребёнка, это было бы объяснимо. Хотя и подло. Девочка слишком маленькая, чтобы остаться в одиночестве среди незнакомых людей. А вот Кристина была бы в самый раз.

Он вскинул взгляд, будто хотел на чём-то меня поймать, но я стояла неподвижно, скользила по его лицу застывшим взглядом.

В том, о чём говорил Второй генерал, определённо был смысл, и с каждой секундой я понимала его всю лучше.

— Кристина хочет и готова выйти замуж. Невеста на выданье стала бы отличным предлогом для заключения дипломатического брака. Тебе нужно было бы просто найти для неё жениха, а это не составило бы трудности.

— Нет, Рика. Нет, — поморщившись, как будто от досады,