Дар первой слабости - Лера Виннер

Он двинулся на меня, как будто намеревался схватить или ударить, и я на всякий случай отступила на шаг назад.

— А кем ты хочешь быть? Ты знаешь? Ты хотя бы помнишь сама, какая ты? Какой ты мечтала стать однажды?

— Хватит!

В то время как я пощадила его в кабинете, отказавшись от болезненного для него вопроса, Вэйн меня щадить не стал. Это тоже должно́ было бы послужить мне наукой, но он всё-таки поймал меня за плечо, притягивая к себе ближе, чтобы заглянуть в глаза:

— Тогда давай я тебе расскажу, княжна Марика. Больше всего на свете ты хочешь править своим Валессом и не оглядываться на глупцов. Даже с королём Филиппом ты готова договариваться, потому что он может оставить тебе твоё княжество. Рамон никто, капризный избалованный мальчишка, которому ты подарила престол, опасаясь, что он отравит либо тебя, либо себя и младших сестёр. Ты думала, что сможешь быть мудрой и тихо управлять страной из его тени, но он в самом деле возомнил себя князем. Я видел отчёты вашего казначейства. Ни он, ни его люди даже не воруют, они просто бездарно спустили то, что оставалось после твоего отца. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, я предположил бы, что страной по какой-то нелепой случайности правит шпион, который хочет уничтожить её. А ты винишь себя во всём этом. В том, что в своё время отказалась от мысли отравить его само́й и решить все проблемы разом, хотя у тебя был миллион возможностей сделать это. Поэтому ты добровольно поехала в Артгейт — хотела искупить свою вину перед Валессом и понять, насколько всё на самом деле безнадёжно.

— Я сказала, хватит!

Он держал меня крепко, и я сбила его руку, наверняка причинив боль.

Очередная слабость или обычная осмотрительность, но слышать такую правду, да ещё и озвученную Вэйном, я просто не могла.

Граф послушно отступил обратно к двери, поднял руки ладонями вверх, демонстрируя, что не намерен больше трогать меня.

— Ты же чувствуешь себя преступницей всякий раз, ложась со мной в постель, — когда он заговорил снова, его голос звучал едва слышно. — Как будто кто-то проклянёт тебя за то, что тебе просто хорошо. За то, что ты наконец кого-то захотела. Тебе всего двадцать два, Рика. Самое время жить, а ты хоронишь себя заживо.

— Замолчи, — я оборвала его так тихо и резко, что почти испугалась сама.

Во взгляде Вэйна мелькнуло сначала изумление, а потом не прикрытое никакими приличиями удовольствие.

— Вот это уже похоже на княгиню Валесскую, наследницу князя Карла.

От усталости и нежелания продолжать это безумие у меня начало двоиться в глазах.

— Оставь меня в покое.

— Марика…

Поняв, наконец, насколько перешёл все допустимые пределы, Вэйн попытался вновь потянуться ко мне, и я взглянула на него едва ли не с ненавистью.

— Уйди.

Он в самом деле не мог прочитать меня или внушить мне то, что было ему выгодно, и от этого становилось только хуже. Как же мало ему потребовалось, чтобы увидеть меня насквозь, пробиться через привычную мне маску невозмутимости и… не осудить. Не сказать, что я, должно быть, рехнулась, если посмела хотя бы помыслить о подобном.

Напротив, Вэйн подтверждал каждую мою потаённую, толком не оформившуюся мысль. Он соглашался со мной каждым словом — так легко делал это вслух. Так, обыденно, как будто в самом деле ещё можно было что-то исправить.

— Хорошо, — он всё ещё смотрел на меня с тревогой, хотя глаза его лихорадочно блестели. — Я уйду. Ты знаешь, где меня искать, если буду нужен.

Он вышел из комнаты, и дышать мне в самом деле стало легче, но… только на миг.

Даже зная, что он, целый и невредимый, будет спать сегодня в своей постели, я ощутила такую холодную и настолько невосполнимую утрату, что зрение в один момент стало чётким, а под ногами снова почувствовался каменный пол.

Знала я о засаде или нет, потерять Вэйна оказалось так умопомрачительно легко.

Это было так же просто, как потерять Валесс однажды.

Всего-то и нужно было — совсем немного просчитаться, недооценить, позволить себе иллюзию того, что всё должно сложиться хорошо по определению.

Вот только Второй генерал Артгейта, в отличие от моего княжества, был создан из плоти и крови, и единственной шальной пули хватило бы…

Всего одна пуля, и я бы никогда не вспомнила, кто я есть.

— Калеб!

Я выбежала из комнаты вслед за ним и остановилась, тяжело дыша, потому что понятия не имела о том, что могу и должна была бы ему сказать.

Извиниться, должно быть.

Вэйн направлялся не в свои покои, а обратно в кабинет, но услышав мой окрик, остановился на очередной ступеньке.

Мне показалось, что на то, чтобы вернуться, ему потребовалась целая вечность, а потом время вдруг понеслось с немыслимой скоростью, потому что Вэйн ничего ни говорить, ни спрашивать не стал. Молча подхватил меня на руки и понёс в свою спальню.

Глава 27

Его имя осело на языке солью, пеплом и соком тех фруктов, что я попробовала с ним в саду впервые.

Переступив порог, Вэйн ногой толкнул дверь, захлопывая её за собой, отрезая мне последний путь к отступлению, а я только вцепилась в его плечи крепче, больше всего на свете боясь застонать.

Минуя гостиную, а вместе с ней и все приличествующие случаю вопросы, он отнёс меня сразу в спальню, и хотя мне уже довелось побывать здесь, теперь лицо вспыхнуло так отчаянно, что я постаралась спрятать его, уткнувшись генералу в шею.

Я сама не заметила, как провела по ней губами до подбородка — точно так же, как пропустила момент, в который потеряла туфлю.

Если утром её найдут в коридоре…

Вэйн оборвал поток этих бессвязных мыслей, уложив меня на кровать, и когда он склонился надо мной, чтобы поцеловать, я почти испугалась, потому что…

Всё это было всерьёз.

Настолько недвусмысленно, так умопомрачительно правильно и хорошо, что мне показалось, будто вся моя предыдущая жизнь, всё притворство и безжалостная муштра себя случились только ради этого момента.

Будь я по-настоящему благоразумной и трогательной валесской девственницей, мне полагалось бы лежать смирно в ожидании, пока он разденет меня. Позволить ему коснуться себя, задать тон происходящему, и млеть от неизвестности и стыда.

Вместо этого я дёрнула с него рубашку так нетерпеливо, что затрещала ткань, и с готовностью обхватила его бёдра ногами, как только Вэйн избавил меня от платья, показавшегося вдруг невыносимо