Дар первой слабости - Лера Виннер

Вэйн положил ладонь себе на бок инстинктивно, и тут же, поняв, что именно сделал, опустил руку снова, но останавливаться я не хотела и не могла.

— Потом твоё плечо. Рана начала затягиваться ещё в саду. Если бы она кровоточила как положено, когда мы ехали обратно в замок, ты испачкал бы меня кровью намного сильнее. И точно не смог бы двигаться так свободно вечером.

По мере того как я озвучивала свои доводы, он медленно кивал, разглядывая при этом ковёр под своими ногами.

— Его Величество хотел отправить на Валесс своего Первого генерала. Эрвин в споре доказал ему, что выдвигаться должен именно я. Почему ты думаешь, что он ни о чём не догадывается?

Вполне могло статься, что он впервые говорил с кем-то о себе столь откровенно, и впервые же я ему почти посочувствовала. Калеб Вэйн нелегко мирился с собственными слабостями, хотя и знал чужие наперечёт.

— Потому что принц верит в чудеса. А ты предпочитаешь оставаться для него своего рода чудом, но не быть уродом, чужим среди них, — я выговорила это тихо, с непроизвольной улыбкой.

Это чувство — быть чужой среди тех, кто должен был считаться своими, — было знакомо мне очень хорошо.

— Рамон удивил тебя и заставил насторожиться, когда отправил в Артгейт именно меня. Но потом ты этому даже обрадовался, потому что о таком шансе мог только мечтать. Проверить, сработает ли твой дар на мне, сможешь ли ты убедить меня в том, что тебе нужно…

— А я смог?

Он перебил так резко и так язвительно, что я невольно умолкла, уставившись на него.

Вэйн по-прежнему не злился, но теперь в его лице появилось что-то горькое, как будто ему стало больно.

Он в самом деле хотел услышать ответ, и я помедлила, прежде чем сказать ему правду.

— Нет. Что бы ты ни пытался внушить мне, со мной это не работает. Всё, что я делала и говорила тебе, было по доброй воле.

Я не могла понять, рад Вэйн такой моей честности или же она вызывает в нём досаду, но он всё же сделал шаг ко мне.

— Потому что ты женщина? И твой дар по определению больше?

— Не знаю, — это тоже было правдой. — Может быть.

Несколькими днями ранее в порыве бессмысленной и недостойной злости на него я была уверена, что при случае непременно спрошу его, не поэтому ли он спал со мной? Не для того ли, чтобы проверить, что будет, если он первым разбудит во мне определённые чувства?

Теперь же я смотрела на него и понимала, что делать этого не стоит.

Избавленный от необходимости хранить свой секрет Вэйн стал открыт до предела, и он совершенно точно не заслуживал того, чтобы я била так больно.

В конце концов, нам обоим было, в чём друг друга подозревать, и опровергнуть эти подозрения не мог ни один из нас.

Хуже того, нам обоим было наплевать. Вэйну — на моё возможное участие в заговоре и желание стравить его с Рамоном. Мне — на то, что я могла быть для него не более чем подопытной мышью.

Что бы ни было до моей первой встречи с принцем Эрвином, это уже не имело значения, а притяжение, возникшее между нами с первой минуты, прямо сейчас стало почти осязаемым. Воздух в кабинете сделался густым и плотным, а пальцы начали мелко подрагивать.

Обессилевший от моей и собственной откровенности Вэйн вдруг показался мне таким родным, таким близким. Ближе, чем кто бы то ни было в моей жизни на самом деле был.

Это чувство обескураживало. Оно почти пугало, и, не отводя взгляда от его лица, я инстинктивно сделала шаг назад, к двери.

— Давай завтра договорим. Ты вернулся, твои люди в порядке. Всё остальное сто́ит обсуждать на свежую голову.

— Рика.

Он произнёс это чуть-чуть нараспев, с хорошо затаённым предупреждением, и очевидно намеревался добавить что-то ещё, но слушать продолжение я уже не стала.

Всё, что Калеб Вэйн мог сейчас мне сказать, я знала, предвидела до отвращения ясно.

Это наверняка было бы что-то о том, что мне не нужно больше ничего скрывать. Он догадался, как именно я хотела покинуть Валесс, и небо не рухнуло на землю, а я сама не стала в его глазах ни трусихой, ни предательницей.

Мне даже не было нужды делать вид, что я боюсь его, потому что я не боялась. Смущалась, не понимала, как себя с ним вести, не могла просчитать его последующие действия — да, но я не боялась его ни минуты.

Даже его непозволительная близость… Я терялась перед ним, как терялась бы любая, поняв, что с нечаянным любовником уже испробовала больше, чем иные женщины узнавали за годы благополучного брака.

Стремительно поднимаясь по лестнице, я знала, что бегу не от неудобного разговора, и не от самого Вэйна, а оттого, что и нашей взаимной откровенности, и той свободы, что он мог предложить мне, уже показалось мало. Мне хотелось почувствовать его физически, дать себе волю не только на словах, но и на деле. Узнать, как далеко я смогла бы зайти, не урезонивая себя и не напоминая себе о том, что любая слабость недостойна старшей княжны Валесса.

От досады на себя за это желание, за то, как моё тело отозвалось на его взгляд, когда он спрашивал меня о даре, я хотела хотя бы хлопнуть дверью в свои покои, но закрыть её мне не удалось.

— Сколько ещё ты собираешься притворяться кем-то другим? — Вэйн подставил локоть, не позволив мне отгородиться, и почти втолкнул внутрь.

За стуком собственного сердца я не услышала его шагов позади себя, либо же он в самом деле бежал, догоняя меня.

Как бы там ни было, изображать из себя осторожного раненого он точно перестал.

— А кем мне, по-вашему, граф Вэйн, сто́ит быть? Бессловесной заложницей? Или в самом деле поднять мятеж в Валессе, чтобы мы встретились в честном бою?

Даже понимая, что кричать мне хочется, да и стоило бы, не на него, а на себя, я уже не могла остановиться, потому что всего этого оказалось слишком много. Моих чувств, его уверенности, отчаянного желания броситься ему на шею, как перед отъездом, и просто порадоваться тому, что он жив и здоров.

В Валессе или Артгейте, я не имела права на такую слабость. Никогда прежде не испытывая ничего подобного, я понятия не имела о том, что могу и должна с этим делать,