Дар первой слабости - Лера Виннер

В отличие от наёмников, не гнушающихся убийством беззащитной, как предполагалось женщины, они дожидаются своего часа, имея конкретный приказ: убить. В крайнем случае искалечить так, чтобы блистательный генерал не узнал больше ни одной победы.

Меряя комнату шагами, я мысленно проживала путь из дома до Артгейта ещё раз, а потом вдруг остановилась, поняв, чем именно и почему занимаюсь.

Картина происходящего снова складывалась так легко. Едва ли не до смеха просто.

Похитить и убить меня, тем самым подставив Вэйна.

Или убить Вэйна, оставив меня в его замке на милость принца Эрвина, нового графа Вэйна или самого короля.

Ни в том, ни в другом случае, в Валесс я уже никогда не вернулась бы. Ни живой и здоровой, ни опороченной и предавшей свою страну.

Не было бы и наместника, на которого люди смотрели с надеждой и восхищением — жизни своих сыновей, мужей и братьев, служащих в армии, валессцы ценили дорого.

Как бы я ни хотела, как бы отчаянно ни старалась, логика и интуиция подсказывали, что любой исход мог быть выгоден только одному человеку.

Тому, кто сможет распоряжаться в княжестве своей властью.

Тому, кто точно знал, что, стерпев от Второго генерала насилие даже десять раз, на одиннадцатый я убью себя или его. Или его, а потом себя.

Тому, кто понимал, что ему придётся вздрагивать, опасаясь за своё положение, каждый день, пока я жива.

Если Эдмон солгал и всё-таки успел рассказать князю и о том, как славно мы с Вэйном договорились между собой, и о том, что я планировала сделать на празднике в честь дня его рождения…

Не «если». Он должен был успеть. Граф отпускал его в Валесс одного безбоязненно, а о том, что никаких связей с родиной у мага не осталось, все знали только с его слов.

В золоте ли крылась причина, во власти или во внезапно нахлынувших на него воспоминаниях и патриотических чувствах, Эдмон был близок и ко мне, и к графу. Даже Сильвия, которая додумалась проверить мою искренность, предложив мне якобы случайно сшитое по моим размерам платье, доверяла ему безоговорочно. Она не боялась в его присутствии поморщиться, говоря о маркизе Летисии, не усомнилась в том, что маг подсел ко мне с добрыми намерениями и лишь для того, чтобы скрасить моё одиночество.

После того как меня пытались отравить, Вэйн должен был… Просто обязан был оставить его при мне. Маг, к тому же превосходно владеющий оружием, ещё и родом из Валесса, помнящий меня совсем девчонкой — лучшей охраны для меня было не сыскать.

Вдоволь насмотревшись на то, как граф общается со своими людьми, я не сомневалась в том, что Эдмон точно мог бы с ним поспорить. Настоять на том, что остающейся в неволе княжне защита нужнее, чем опытному, пусть и немного раненому солдату, да ещё и взявшему с собой сопровождение.

Однако он безропотно согласился ехать, зная, что в отсутствие хозяина замка, — как и на дороге, — может случиться что угодно. Всё тот же принц Эрвин может вернуться.

Прижав ладонь к губам, я уставилась невидящим взглядом в небо за открытым окном, понимая, что теряю время.

На пути из Артгейта до Валесса было только одно место, идеальное для нападения исподтишка. Лучшей возможности было просто не придумать.

Не зная те леса так хорошо, как знала их я, Вэйн совершенно точно угодит в ловушку. Возможно, даже понять ничего не успеет… А может быть, будет сражаться так же храбро, как делал это вчера, но у него всё равно не будет ни единого шанса, если нападающие превзойдут его отряд числом.

Они точно превзойдут. С большой долей вероятности, они уже знают, сколько человек будет с Вэйном — имея в своём распоряжении мага, так легко узнать.

Вот только, если я не ошиблась, и заговор в самом деле существовал, его организатором был мой брат.

Мой младший забавный, чуть-чуть неловкий брат, выросший в не самого умного, мнительного и эгоистичного молодого человека.

Рамон всегда был частью семьи и частью меня. Прекрасно зная обо всех его недостатках, иной раз даже невольно потакая им, я понимала, что ничего уже не изменится, но всё же надеялась, что мы сможем договариваться, и готова была уступать ради того, чтобы он правил Валессом и продолжал дело отца достойно.

Выходило, что я очень сильно просчиталась. Не сумела вовремя предположить, как сильно он ненавидит меня. Или боится. Или просто хочет стереть даже сами воспоминания обо мне, потому что для многих представителей валесской знати именно я оставалась продолжением князя Карла. И я же была живым напоминанием о каждой сделанной им непростительной и губительной для княжества ошибке.

Как бы там ни было, если я пойду к Вэйну и выложу ему свои умозаключения, Рамону конец. При всей своей чуткости, при всём благородстве, зреющего под носом мятежа наместник над Валессом не потерпит. Оказавшись во всём права, я не смогу даже просить его за Рамона, потому что внять этим просьбам он не сможет по множеству причин, а прямой отказ бесповоротно сломает что-то между нами. Да и дороги на родину мне больше никогда не будет — донести на молодого князя, собственного брата узурпатору… Даже понимая всё умом, люди мне такого не простят.

Если промолчу, Вэйну конец. Не будет больше Второго генерала, добывающего славу и почёт для Артгейта. Не будет наместника, выбранного королём Филиппом. Начнётся неразбериха, в которой даже я, с большой долей вероятности, смогу ускользнуть из своего заточения, а Рамон получит возможность перегруппироваться, убедить некогда верных ему людей в том, что сражаться за Валесс имеет смысл. Он сможет…

«Утопить княжество в крови», — об этом я мысленно сказала себе вполне отчётливо.

Рамон уничтожит Валесс. Истощит его войной и голодом, бросит множество людей на бессмысленную бойню. Сколь бы странными мне ни казались отношения Калеба Вэйна с принцем Эрвином, теперь я была абсолютно уверена: они друзья. Друзья настолько давние и близкие, что один оказался готов смириться и уступить ради другого, предпочёл гордыню, приличествующую королевской особе, доброму расположению старого товарища. Если Вэйна убьют, Первый генерал будет беспощаден. Да и кроме того…

Перед глазами так ярко стояла картина вчерашнего дня: согретая солнцем трава, тонкий аромат спелых яблок, воздух, пьянящий своей чистотой… И расплывающееся на белой ткани рубашки кровавое пятно, при виде которого мне хотелось только одного — постыдно и очень по-женски завопить в голос от беспомощности и страха.

Если Вэйна убьют, если его в самом деле больше