В плену. И после. История одного эльфа - Анна Жнец

Почти всю дорогу до Троелевства Грид, подбадривая, держала супруга за руку, а теперь устроила ладонь на его локте. С прямой спиной, с надменно задранным подбородком Фай двинулся по дорожке к дворцу Совета.

По меркам Эйриона дворец был скромным. В Сумеречных землях ни у кого бы язык не повернулся назвать этот трехэтажный белокаменный особняк дворцом. Ни башенок, ни колонн, ни стрельчатых окон. Эльфы любили простые линии и считали, что богатство не должно бросаться в глаза.

Поднявшийся ветер принес запахи жасмина и роз. Кожаные сапоги чуть поскрипывали при каждом шаге. Уверенной походкой Фай шел к крыльцу и с тайным злорадством наблюдал за тем, как по мере его приближения меняется лицо Колтура, застывшего на верхней ступеньке лестницы. Смотрел, как от чудовищной догадки все шире и шире распахиваются его глаза, как в них появляется испуганное, а затем и паническое выражение, как на высоком аристократическом лбу проступает испарина.

«Да, ты не ошибся, это я, Фай Пилигримм, тот, над кем вы измывались на суде, которому предлагали смыть позор кровью. Узнал меня? Теперь власть и закон здесь я».

Когда королевский ревизор взлетел по лестнице на крыльцо, у Колтура задрожали губы, и он поджал их, пытаясь не выдать своего ужаса, но было поздно: Фай заметил, и в его душе взметнулось темное, мрачное ликование. Он почувствовал себя отомщенным. Почувствовал себя всесильным.

— Приветствуем вас в «Воль’а’мире», — проблеял один из членов эльфийского Совета, но Фай оборвал его небрежным взмахом руки.

— Я здесь по поручению великой эйхарри Эйриона. Поступил приказ провести расследование. Местную власть подозревают в превышении полномочий, в преступлениях на почве нетерпимости. В преднамеренных убийствах.

Советники загалдели, испуганно переглядываясь и перешептываясь.

— И начнем мы с того, — зловещим тоном продолжил Фай, — что обыщем Кипящие болота. Молитесь Темнейшей, чтобы мы не нашли на дне эльфийские кости.

Судя по тому, как побледнел Колтур и как затряслись другие советники, кости они найдут. И много.

* * *

Местную власть судили и приговорили к высшей мере наказания, но в последний момент Фай настоял, чтобы казнь заменили на публичное унижение. Связанных и голых советников цепочкой провели по городу, а затем подвергли на площади порке.

Шею и руки Колтура закрепили в специальной деревянной конструкции, вынудившей его отклячить нагой беззащитный зад, а потом обрушили на этот зад пятьдесят ударов кнутом. Столько же получила и спина.

Униженного, потерявшего сознание советника на носилках отправили к целителю, а его место занял следующий осужденный.

Посмотреть на экзекуцию пришло не так много народа, но репутация бывших вершителей судеб была погублена навсегда. Их не только объявили преступниками, но и раздели догола, а затем голых поставили посреди города в унизительную позу и отхлестали, словно несговорчивую скотину. Для любого эльфа такая участь была хуже смерти.

Сидя на трибуне, наколдованной Грид, Фай старался отрешиться от происходящего на площади. Все же он был не из тех, кто любит наблюдать за чужими страданиями.

— Сочувствуешь им? — спросила супруга, заметив, как любимый отводит взгляд.

Фай пожал плечами и ощутил, как теплая ладонь в жесте поддержки опустилась ему на колено.

— Это не месть, — заявила Грид, успокоив его своим уверенным тоном. — А справедливое наказание. Урок и предупреждение другим фанатикам от морали. Если хочешь изменить мир, действовать надо твердо. Пришло время разворошить это осиное гнездо.

Разворошить осиное гнездо…

Именно это обещала сделать эйхарри.

Кивнув, Фай накрыл руку жены своей и крепко сжал.

Глава 27

— Встреча со свекровью — это так волнующе, — прошептала Грид, стоя на крыльце родительского дома своего супруга.

По случаю она нарядилась в длинное лиловое платье с открытыми плечами, изменив традиционным мрачным тонам и любимой солдатской форме. В последний раз столь красиво и женственно Грид выглядела на празднике в честь Темнейшей, и Фай не мог отвести от жены глаз. Он то и дело косился на нее, сглатывая слюну и поправляя ворот белоснежной туники.

— О! — воскликнула Грид и принялась рыться в сумочке. — Я кое-что… Вот! — она показала Фаю маленькую плетеную корзинку, накрытую тонкой тряпочкой.

— Что это? — спросил Фай и попытался тряпочку приподнять, но отвлекся на созерцание супружеской груди.

— Как что? — Под его плотоядным взглядом Грид выпятила грудь сильнее, так, что платье до треска натянулось на ее женских прелестях.

Фай тяжело сглотнул, забыв о корзинке.

— Я изучала ваши традиции. Эй, ты меня слышишь? Мое лицо выше. Так вот, я изучала ваши традиции и знаю, что в гости здесь ходят с такими прикольными штуками. Эту корзинку я купила в местной лавке за одного золотого дракона.

— Тебя обобрали как липку, — заметил Фай, продолжая таращиться ей ниже шеи.

— А ягоды собрала в лесу сама, — и Грид самодовольно задрала голову в ожидании похвалы.

В этот момент дверь наконец открылась, и на пороге показалась чета Пилигримм. Первым делом всегда сдержанная и холодная Ронафэль со слезами радости бросилась обнимать сына — даже свидетелей не постеснялась. Стоя в дверях, Леол коротко кивнул. Как всегда, он выглядел суровым и строгим, но теперь Фай понимал: это маска. Под ней отец скрывал безграничную преданную любовь ко всем членам своей семьи.

— А кто эта прекрасная дева с тобой? — спросил Леол, и Грид хихикнула, то ли от нервов, то ли, потому что ее назвали девой.

— Это моя жена, — сказал Фай с гордостью за свою спутницу, красивую, умную, храбрую, пусть и неэльфийку.

На мгновение в душе кольнуло тревогой. Неэльфийка! Как родители отнесутся к его выбору? Лесной народ всегда славился нетерпимостью к другим расам. Что, если отец с матерью не примут Грид? Что, если отнесутся к ней холодно и предвзято, с пренебрежением?

Но не успел Фай испугаться этой мысли, как Ронафэль порывисто повернулась, чтобы заключить в объятия и Грид.

— Спасибо, — шепнула она невестке, будто знала, догадывалась, кому Фай обязан своим спасением. — Спасибо, спасибо.

— Пойдемте в дом, — предложил Леол, смущенный внезапно пробудившейся в жене эмоциональностью.

Фай и сам был в шоке от того, как изменилась обычно равнодушная мать. После смерти Элари она будто уснула, ходила по дому с пустым лицом, как лунатик, а теперь поглядите на нее — сколько жизни, сколько чувств!

— Да, пойдемте, пойдемте в дом, — согласилась Ронафэль.

— У меня тут кое-что есть,