До последней строки - Юлия Обрывина

— А люди Хосе?

— Им сейчас не до нас, — загадочно произносит мужчина.

— Мои вещи у Анны в доме, — вдруг вспоминаю я. — Мне вернуться за ними?

— Подумай, там действительно есть что-то, чего нельзя заменить? — спрашивает Люк, надевая на пояс сумку, и застывает в ожидании ответа.

— Нет, — говорю я, потому что начинаю понимать, что странные движения сердца, а не разум, пытаются удержать меня на острове до возвращения Эвана. — Едем.

Я не могу допустить нашей встречи! Она такая же бессмысленная, как и причина, по которой я отправилась сюда. Эван вернется и признается мне во всем, но будет слишком поздно. Потому что я уже успела поверить в ложь о нашем будущем…

Будущем, которое неминуемо закончилось бы через пару дней и оставило только боль и обиду на прощание.

Разговор с Вивьен до сих пор не дает мне покоя.

Я иду по дороге мимо трущоб так же, как шел в далеком прошлом, и все время перебираю ее последние слова. Стараюсь найти в них какие-то знаки или повод успокоиться и решить хотя бы одну проблему. Только не выходит, и я все глубже проваливаюсь в мысли, не замечая стволов в руках бандитов, не разбирая пути, не видя смыслов.

Сейчас я просто существую в этом моменте, но отчаянно ищу способ оказаться в другом. Потому что здесь меня разрывает на части страх особенного рода: больше никогда не увидеть Вивьен, не коснуться ее нежных губ и не рассказать ей правду.

Никогда! И это слово само вырывается наружу!

Мужик, что идет рядом, оглядывается, но мне плевать. Я продолжаю смотреть на все взглядом исподлобья, и ничего не вижу, кроме пустоты. Еще немного и мне начинает казаться, что в этой грязной улице я узнаю себя, и с каждым шагом здесь становится все тише и мрачнее.

Что Вив пыталась осознать? Что я лжец, связанный с ее отцом? Конечно, это! Она просто сложила все, что услышала, и быстро сделала вывод! Но разве она не права, и я не пошел на это ради себя, потом из жалости, а после…

Все так запуталось: работа на ублюдка Уолдера, договор с Ноксом и чувства! Как я вообще залез во все это? Я, мужик, который в жизни нихрена не боялся? Как я позволил материку сделать из себя такое дерьмо? О чем я только думал?

Эти вопросы остаются в голове, и я даже не пытаюсь найти ответа. Специально, чтобы наказать себя и заставить совесть сожрать все остатки Эвана, который мне так противен сейчас. Которого я ненавижу больше Хосе или Ксавьеро!

Нужно подождать. Я поговорю с ним и сразу поеду к Вив. Я должен ей все объяснить, должен признаться, а дальше будь что будет!

Пока я режу себя на куски, не замечаю, как меня подводят к порогу старого одноэтажного дома. Он не лучше, и не хуже остальных. Такой же невзрачный и обшарпанный, как и все, что находится вокруг. Один из парней заглядывает внутрь и сразу зовет меня пройти, а за дверью меня ожидает все то же, что снаружи.

Такие же осыпающиеся стены, старая деревянная мебель и пыльный половик на полу. В углу на покосившемся стуле спокойно сидит мужик лет шестидесяти с аккуратно зачесанными светлыми волосами, голубыми глазами и в прикиде скорее в стиле Питермана, чем кого-то с Косты.

Он явно не живет здесь, просто решил встретиться там, где никто и не подумает искать.

— Здравствуй, Эван. Я Ксавьеро, — говорит он, встав, чтобы поздороваться.

Только делает это как-то странно. Вместо крепкого рукопожатия мужик слабо сжимает ладонь, а вторую кладет сверху моей, будто священник, а не бандит с личной армией головорезов.

— Что? Ты Ксавьеро? — дерзко спрашиваю я, разглядывая его лощеное лицо без единого волоска и даже намека на щетину. — Если бы я встретил тебя на яхте, принял бы за воротничка.

Мужик улыбается, как чертов джентльмен, очень вежливой приторной улыбкой, а потом молниеносно бросает:

— Ты тоже успешно маскируешься, Эван.

— Мне пришлось, — отвечаю я и начинаю язвить, потому что напряжение от будущего разговора с Вивьен, как кровь, уже разливается по венам. — Но я все детство провел на острове, а ты? Похоже, приехал из сытой Европы за еще более сытой жизнью, но что-то пошло не так?

— Мои родители прибыли из Италии и стали жертвой местных перевозчиков, когда попытались перебраться в США, — признается Ксавьеро. — Да, мы не голодали, поэтому посчитали, что за пару дней на острове ничего не случится. А вышло иначе, и я потерял здесь семью. Какие-то люди ограбили нас и оставили меня, потому что знали: в одиночку ребенку не выжить. Но я здесь. Так что моя борьба с бандами, как и с Хосе, довольна личная.

— Зачем позвал? Рассказать свои слезливые истории? У каждого здесь есть по такой…

— Я позвал тебя ради двух вопросов, — продолжает мужик и садится на стул, сложив ногу на ногу. — Они сейчас важнее, чем все то, что я хотел сказать тебе час назад.

— И каких? — грозно интересуюсь я и подставляю к себе похожий стул, чтобы сесть.

— Первый: ты готов помочь мне поддержать мир и процветание Косты в отсутствие Хосе? — серьезно спрашивает Ксавьеро, но это звучит, как свершившийся факт, а не его фантазии.

— Отсутствие? — не понимаю я.

— Наш человек — Луис отправился к нему, чтобы отдать некие данные, а на деле избавить всех нас от влияния этой банды, — признается он. — И Мария поможет ему в этом.

— Мария? — удивляюсь я. — Вы и ее сюда втянули?

— Она сама пришла ко мне, и довольно давно. Правда, накануне ей пришлось сымитировать попытку суицида, чтобы показать свою слабость и выиграть время, — неожиданно говорит мужик и добавляет: — Только я не уверен, что у нее не было реальных причин для этого…

Конечно же, все дело во мне! И так было всегда! Она любила меня, как никто, но все, что я могу — пожалеть ее и сказать, что жизнь сполна наказала меня за тот поступок по отношению к ней.

— Зачем тебе нужен я? — меняю тему, продолжая думать о Вивьен, пока слова Ксавьеро не вырывают меня в реальность.

— Я помню тебя с детства, — говорит он. — Ты всегда отличался умом и принципиальностью. Умел выстраивать нужные связи, слышать других и находить небанальные решения. А еще никогда не боялся. Только поэтому я просил своих людей не вмешиваться, чтобы Хосе начал доверять тебе.

— Что? — взрываюсь я, еле