Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

что вот уже двадцать лет здесь обучают адептов необычным профессиям, но лишь два последних года в Академии имени Изидора Листа вместе с людьми бок о бок учатся и вампиры. Тогда это изменение стало чудом прогресса, символом мира.

«Никакой крови, никакой жестокости!» — гласили с тех пор официальные плакаты Гильдии охотников, развешанные по стенам.

Но теперь эти плакаты рвут и вместо них появляются другие. Самодельные, символизирующие протест устоявшемуся порядку. Я вижу их сейчас, потому что именно в выходные, пока коридоры пусты, совершаются самые смелые акты вандализма.

Засмотревшись на стены, не сразу замечаю, как тень отделилась от одной из них, но скоро услышала лёгкий шорох и почувствовала, как холодные пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Вот ты и попалась, — торжествующе прошептал насмешливый голос. — Я ждал тебя, колючка.

Я вскрикнула, но звук поглотила тишина незапертой аудитории, куда Дастин втянул меня. Дверь за нами захлопнулась, отрезав нас от лишних свидетелей. Здесь лишь я и Дастин, а за окном тусклый утренний свет, да пелена тумана.

— Я испугал тебя? — смеётся мой неожиданный похититель.

Мой взгляд мечется по аудитории: на доске за его спиной полустёртые формулы после пятничного занятия у будущих целителей с факультета Зельеварения, лёгкий слой пыли на оконных рамах и шкафах... Мне не сбежать через окна — они закрыты. А путь к двери мне преграждает Дастин.

— Отпусти меня, — тяну руку на себя, но Дастин удерживает её в своей.

— Разве ты не хочешь этого сама? — он склоняет своё лицо к моему, опалив щёку дыханием. — Разве тебе не хотелось получить капельку внимания от меня? — он растягивает рот в тонкой, почти нежной, улыбке, но в ней обещание боли.

Дастин отпускает мою руку, и я чуть спотыкаюсь от неожиданности.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, отшатнувшись от него, и пячусь к кафедре.

— Не понимаешь? — Дастин шагнул ближе. — А кто назвал моё имя? Кто обвинил меня в нападении на тебя? — Он усмехнулся. — Это ты, Валери. Ты сама призвала меня своей выходкой.

— Не делай вид, будто тебя волнует твоё разоблачение, — мой голос позорно дрожит. — Никто и слова тебе не скажет! Все боятся, ведь ты умело втёрся в доверие, слился с коллективом.

— Нет, — кивнул он, приближаясь. — Не волнует. Мне плевать знают обо мне или нет, но не плевать на твою самодеятельность. Я должен преподать тебе урок, колючка.

В следующее мгновение он снова схватил мою руку, дёрнул на себя, развернув, и оказался у меня за спиной. Крепкая рука обвила мне шею, а холодные губы коснулись пульсирующей вены.

— Прости, но придётся сделать тебе больно, — довольно шепчет он над ухом. — Ты всё ещё можешь рассчитывать на мою помощь, когда поймёшь, что Адам тебе не друг, но ты должна понять, что нельзя лгать о таких, как я.

Дастин не медлит — он, удерживая мой подбородок, резким движением отрывает пластырь и вонзает клыки в те же самые отметины, что остались после укуса Риты.

Но уже через мгновение он отшатнулся от меня, в ужасе вытаращив глаза. Из уголка его губ потекла алая струйка. Он закашлял, согнулся, выплёвывая кровь на пол под наши ноги.

— Чёрт! — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я стою, дрожа, но улыбаюсь, не смотря на ноющую боль в месте укуса.

— Ты... ты приняла порошок, — прошипел он, глядя на меня с отвращением. — — Чёрт! Режет изнутри, как стекло!

— Ты правда решил, что я пригласила тебя? Это не так, Дастин. Я назвала твоё имя лишь для того, чтобы показать, что могу быть неудобной. Поэтому держись от меня подальше, не предлагай мне свою компанию, не пытайся прикинуться другом, готовым броситься на помощь. Я ещё во время Бала мёртвых поняла, что ты собой представляешь. И ведь я не солгала одногруппникам, — говорю твёрдо. — Сейчас мы оба доказали, что ты — монстр. Ты набросился на меня, как только представилась удобная возможномть и повод!

Дастин медленно выпрямился, и его глаза вспыхнули красным.

— Ты думаешь, ты умна? — спрашивает он. — Ты — мышь, которая надела маску льва. Порошок защитил тебя сегодня. Но завтра? А послезавтра? Я знаю, где ты заспыпаешь ночами... В комнатах под номером 5... В женском крыле, в мужском...

— Хватит ли тебе смелости достать меня в мужском крыле? — спрашиваю с вызовом.

Мне нельзя задавать такие вопросы, нельзя провоцировать вампира. Но во мне говорит страх и пережитый стресс от нападения.

Его глаза угрожающе сощурились. Дастин зарычал, готовый наброситься на меня, но его останавливает скрип двери за нашими спинами.

— Молодые люди! — басит охранник в дверном проёме. — Покиньте корпус немедленно, если у вас нет здесь дел! Ещё раз увижу, доложу в деканат!

Дастин вернул своим глазам естественный цвет и шагнул к двери, но напоследок обернулся в мою сторону:

— Больше не смей наговаривать на меня, Валери Острозубка. Иначе в следующий раз я не стану кусать. Я просто убью тебя.

Он исчез в коридоре, обойдя хмурого охранника.

— Всё в порядке? — спрашивает мужчина в форме скорее дежурно, чем обеспокоенно.

— Да.

Это всего лишь угроза моей жизни. Всего лишь второй раз за неделю.

***

Вечером я сижу за своим столом и вношу новые записи-размышления в блокнот.

9. Рита Цвет и та самая прошлогодняя записка, возможно, взаимосвязаны, ведь она — очередное пополнение рядов вампиров, которых обращают насильно. Для чего это делается?

10. Адам что-то ищет, используя сонное зелье для усыпления охранников. Ранее он говорил, что у него есть какая-то теория, но рассказывать о ней не хочет.

Как и в прошлый раз, я вдруг слышу крик под окном. Громкий, мужской, наполненный яростью.

Ручка задрожала в моих пальцах, и я её бросаю на столешницу.

— Вампир! — узнаю голос нашего старосты. — Он укусил меня! Слушайте все! Смотрите!

Я вскинула голову и поспешила выглянуть в окно. На освещённой брусчатке внутреннего двора, босиком, в одной пижаме мечется Тарас, размахивая руками и глядя на окна жилого корпуса. Он бегает кругами, как загнанный зверь и громко призывает всех посмотреть на него.

По шее Тараса, от ключицы к подбородку, тянутся два глубоких разрыва — не порезы, а будто следы когтей... или клыков. Кровь сочится медленно, густо,