Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

1. Склеп Изидора. Пусто. Не охраняется — здесь чисто.

2. Кладовая факультета Зельеварения. Слабая защита от проникновений. Обычная кладовка — здесь чисто. В остальных кладовках чисто.

3. Библиотека. Запасной вход заблокирован. Тельма не заменена на другую гаргулию — здесь чисто.

4. Кабинет Гильдии охотников. Попытка проникновения через систему вентиляции. Сработала сигнализация. Нужен второй заход. В ПГО чисто.

5. Деканаты факультетов.

6. Ректорская. Ключа у охраны нет.

Пересменка у охраны: 22:00.

Шум воды замолкает, и я подскакиваю на ноги вместе со злополучными коробками «Юкона». Пулей вылетаю из комнаты, несусь по коридору на выход, а в голове стучит вопрос: «Чем он занимается?».

Почерк корявый, где-то стоят галочки, что-то вычеркнуто... То, что я увидела, выглядело как план, как список действий.

Одним из пунктов обозначена кладовка, в которой мы были вместе, когда я искала придметы для открытия портала. Он тоже что-то искал... Что?

Во дворе тишина. В женском крыле тишина. В комнате тоже тишина — только дверь оглушительно щёлкает за моей спиной, когда закрываю её.

— Рита? — зову тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я принесла.

За дверью ванной послышался лёгкий шорох, будто она медленно встала.

— Спасибо, Валери, — отвечает так же тихо. — Открой, пожалуйста, и дай мне её. Я смогла успокоиться, я в порядке.

Голос ровный, слишком ровный. Он кажется мне наигранным, словно Рита в моё отсутствие упражнялась перед зеркалом, чтобы не выдать мне своё безумие.

— Сейчас...

Я поставила коробки на пол у двери, а после потянулась к засову. Руки не слушаются, дрожат. Щёлк.

Отступаю, пятясь назад, оглушаемая собственным пульсом.

Дверь медленно приоткрылась, являя мне Риту Цвет. Такую же болезненно бледную и взлохмаченную. Она так и не смыла грязь с лица...

— Ты... как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, кивая на коробки крови на полу.

Рита улыбнулась.

— Лучше.

Она медленно присела и протянула руку к коробкам. Бледные пальцы коснулись картона.

— Спасибо, что не бросила меня, — хрипит она, оглаживая пальцем край одного из тетрапаков.

Я киваю.

— Почему не пьёшь? — шепчу.

В комнате стоит звенящая тишина, давящая мне на нервы так, что хочется съёжиться в маленький комочек, закрыть уши и глаза. Сделать вид, что ничего этого нет. Что я одна, в безопасности.

— Ты такая вкусная, когда боишься... — улыбается Рита, поднимая на меня красные глаза. — Я не хочу холодное из холодильника, я хочу тёплое, свежее...

Я сорвалась с места и побежала к двери.

Меня резко дёргает назад жёсткая хватка на моей ноге — это Рита вцепилась в меня рукой, погружая свои ногти мне в кожу.

— Рита, пожалуйста! — безуспешно пытаюсь освободиться, но она слишком сильна. — Рита, нет!

Она дёргает с новой силой, и я падаю на пол, ударившись локтями и коленями. Я попыталась перевернуться, но тут же почувствовала тяжесть сверху от того, что Рита навалилась на меня.

Её губы приоткрыты, обнажая клыки, блестящие от влаги.

— Ты поступила жестоко, заперев меня там одну, когда я так страдаю, — шипит она мне в лицо.

Брыкаюсь, отталкиваю клыкастую и отползаю в сторону, лишь через мгновение поняв, что Рита играет. Она позволила мне отползти, дала надежду на спасение лишь для того, чтобы глубоко вдохнуть мой страх и снова схватить меня за ноги.

— Нет! — мой крик разорвал тишину. — Остановись! Ты отравишься!

Она смеётся, тащит меня за ноги по полу и в друг со звериным рычанием набрасывается сверху.

Боль пронзает мою шею, я открываю рот, но не могу ни закричать, ни вдохнуть воздух. Больно, и что-то тёплое бежит по коже, стекая под ворот футболки...

Глава 40

Больно.

Я лежу на полу, прижав руку к шее. Между пальцев сочится тёплая кровь, стекая по плечу и пропитывая ткань футболки. Дышать тяжело, потому что прислушиваюсь к каждому вдоху, словно боюсь, что он окажется последним.

Но время идёт, а я дышу.

Передо мной сидит Рита на корточках. Её лицо искажено от боли, кожа побледнела до мраморной белизны, а вены проступили чёрными прожилками. Она держится рукой за свою шею, кашляет и задыхается, выплёвая мою кровь, как что-то ядовитое и мерзкое.

Комната пахнет железом. Ненавижу этот запах.

Кровь.

Она на мне, на губах и подбородке Риты, на полу...

Её лицо больше не напоминает человеческое, ведь на лице человека не может быть длинных окровавленных клыков.

Она посмотрела на меня с яростью и снова бросилась вперёд. Я закричала, дёрнувшись в сторону, и в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, словно её снесло взрывом.

На пороге стоит моё спасение.

— Адам! — выдыхаю с облегчением.

Рита обернулась, но вместо того, чтобы испугаться, растягивает губы в улыбке.

— Ты... тоже будешь пробовать её? — спрашивает она, обнажая клыки.

Адам без лишних слов бросился вперёд.

Рита, поняв, что дружбы не выйдет, метнулась к нему, как тень, со скоростью, которую не могла иметь будучи человеком. Но Дикий был готов к этому. Он ушёл в сторону, позволив ей проскользнуть мимо, и в тот же миг схватил её за волосы, а после резко дёрнул назад, из-за чего она вынуждена выгнуть свою шею.

— Уже попробовал, — прошептал он.

И резко, чётко, без колебаний с хрустом свернул ей шею.

Тело Риты обмякло. Адам отпускает её, и она падает на пол подобно сломанной кукле. Её глаза остались открытыми — тёмно-красными, пустыми.

Адам бросился ко мне, сжимающей свою шею в месте укуса.

— Валери, не смотри на неё, смотри на меня, — он отводит мою руку и внимательно осматривает рану. — Держись, слышишь? Держись, я здесь...

Я слабо моргнула.

— Рита... — хриплю севшим голосом.

— Она восстановится, — тихо говорит он. — Сейчас главное тебя подлатать. Где здесь аптечка?

— В ванной, в шкафчике.

Комната, ещё недавно охваченная хаосом, теперь окутана тяжёлой тишиной. Бездыханное тело Риты Цвет обездвижено, а её шея выглядит так неестественно, что стараюсь не смотреть в её сторону. Адам возвращается из ванной, и вскоре запах крови смешивается с резким ароматом йода и перекиси.

Дикий опустился на колени рядом со мной. Я сижу на полу, дрожа, прижав руку к шее — там, где клыки впивались в кожу. Дышу... Повезло? Нет, везения здесь мало. Только боль и страх.

— Держись, укус не