Рождественское чудо для миллиардера - Анна Россиус

Звякает пряжка ремня, Алекс резкими движениями расстёгивает джинсы и приспускает их, удобнее устраиваясь между моих ног. Не хочет тратить время на то, чтобы раздеться полностью.

— Не тяжело? — спрашивает хрипло.

— Нет, нормально.

От мужского запаха голова идёт кругом. Моё дыхание смешивается с его, страстный поцелуй в сочетании с движением его бёдер лишает остатков разума. Низ живота тяжелеет, пульсация становится сильнее с каждым его касанием.

Я рвусь навстречу, обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к голой груди. Целую, пробуя его кожу на вкус. И мне очень сильно нравится! Он весь!

Алекс опускает руку и касается меня внизу. Гладит сперва через ткань, потом отводит её в сторону.

Стону ему в рот, прикусывая губу, когда чувствую вторжение.

Он стонет тоже, углубляя поцелуй. Готовит меня для себя, растирая влагу.

Меня бросает в жар от этой откровенной ласки. Я чувствую нестерпимую потребность в большем!

Мне кажется, я ко всему готова. Всё тело сводит адским напряжением, аж тяжело дышать!

Пульс бахает в висках, отдаваясь каждым ударом в барабанные перепонки! Это пугает.

Делаю глубокий вдох, но воздух не наполняет лёгкие. Грудную клетку будто обручем сдавило.

Распахиваю глаза, но ничего не вижу! Только чернющий мрак, из которого проступают какие-то размытые пятна.

Руки слабеют и соскальзывают вниз, кончики пальцев колет, словно миллионом микроигл.

Я различаю встревоженный голос:

— Милен, ты в порядке? Я тороплюсь?

Мычу что-то бессвязное в ответ, потому что и сама не понимаю, что со мной творится.

Страшно становится. Тело словно существует теперь отдельно от сознания — хочу подняться, но оно не слушается меня.

Сердце колотится так, что аж больно в груди. Обнажённая кожа покрывается липким потом, и я мёрзну.

Никак не получается вздохнуть!

— Что? Что с тобой, Мила?

Александр держит меня, не позволяя выпутаться из сковывающих объятий. Хочу освободиться, но никак! Что есть сил толкаю его в грудь, скатываюсь с дивана и падаю на пол.

Должно стать легче? Но не становится! Хочу закричать, но из горла вырываются хрипы, на нём как будто удавка!

Меня трясёт в жутком ознобе.

Снова мужские руки обхватывают, куда-то тянут! Я вырываюсь яростно, пытаясь протолкнуть в грудь хоть миллилитр драгоценного воздуха. Но получаются только короткие неглубокие вдохи.

Меня охватывает такой ужас, не передать словами!

Я понимаю, что умру сейчас. Это конец.

— Я тебе помогу.

Снова эти руки! Ненавижу их!

— Вдыхай носом. Медленно. Носом, Мила.

Голос спокойный, убаюкивающий. Он с трудом проникает в моё измученное сознание сквозь шум в ушах.

Пытаюсь сделать так, как меня просят. Не получается.

Справиться с паникой и удушьем почти невозможно, но я стараюсь, очень. И не противлюсь, когда мою ладонь прижимают к вздымающейся груди.

— Повторяй за мной. Вдох. Теперь выдыхай медленно, будто задуваешь свечу. Вот так. Ещё раз…

Александр. Он прижимает к себе мою ладонь. Я неосознанно начинаю следовать за его дыханием. Чувствую, как поднимается и опускается его грудная клетка, как ровно бьётся сильное сердце… и успокаиваюсь.

— Видишь меня?

Растерянно смаргиваю слёзы, пытаясь навести резкость. Темно, очертания предметов в комнате становятся всё более различимыми.

Осознаю себя сидящей на полу. Рядом встревоженный Миллер сжимает мою руку, растирает пальцы, будто грея. Они и вправду ледяные. Кажется, что все мои внутренности от пережитого ужаса покрыты теперь коркой льда.

Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

Если раньше и были сомнения в собственной адекватности, то теперь их нет. Я сумасшедшая.

Вздрагиваю от холода, ёжусь.

Алекс хочет обнять, но замирает под моим ошарашенным взглядом. Отклоняется и поднимает руки, показывая ладони:

— Я тебя не трогаю. Не бойся.

Было бы странно, если бы после такого перфоманса он захотел меня трогать.

Это действительно конец.

Глава 34

На ватных ногах выхожу из комнаты в гостиную. Миллер придерживает для меня дверь, соблюдая дистанцию в метр. Больше не трогает, как и обещал.

Я наливаю из кувшина воду и выпиваю залпом почти весь стакан. Руки немного дрожат.

— Иди наверх, отдохни, — предлагает Александр, останавливаясь в метре от меня.

— Нике скоро есть.

— Я покормлю.

Не хочет подпускать к ребёнку? Ясно. Как раз то, чего я боялась больше всего на свете — дать ему повод считать меня несостоятельной матерью.

Он за моей спиной, и я не могу пересилить себя и обернуться.

— Пирог…

— Полина проследит.

Мешкаю пару секунд. И делаю шаг в направлении террасы.

Миллер окликает, и в его голосе нет прежней мягкости:

— Ты слишком взвинчена. Ника может испугаться.

Наши взгляды наконец встречаются. И я не узнаю этого мужчину. Он серьёзен, собран и суров, как никогда прежде. Замечаю на его предплечье царапины и краснеющие следы своих пальцев. Боже…

— Я в норме. И не собираюсь больше никого пугать.

Он сосредоточенно поправляет ремень, разглаживает мятую футболку. Вид такой, словно дрался только что.

— Такое бывало раньше?

— Нет, — вру.

Бывало, но не так жутко, без удушья.

— Нужно показаться врачу.

— Угу.

— Я позвоню Богданову, в чьей клинике тебе делали ЭКО. Опишу приступ, и он