Наследница и Орк - Финли Фенн

Но внезапное дрожание ресниц Натта говорило об обратном, как и длинная, затяжная дрожь этой твёрдости против неё. А его тёплая влажная рука поднялась, чтобы нежно дёрнуть за внезапно напряжённый сосок Эллы, пока его рот одаривал её медленной, дьявольской усмешкой.

— Я пока не заберу эту девственность у тебя, — прошептал он. — Но заметь, я сделаю это. И ты будешь наслаждаться этим, моя маленькая грязнуля.

Предательское дыхание Эллы вырвалось, грудь вздымалась, прижимая обнажённую грудь ближе к его руке — и будь она проклята за это, потому что Натт лишь рассмеялся и придвинул её ближе к себе. Ближе к этому, всё ещё тычущемуся, инородному и шокирующему, и странно, волнующе мощному против неё.

— Стой так, — приказал он, потянувшись за тем, что выглядело как кусок настоящего мыла. — Чувствуй меня и целуй меня, пока я мою тебя.

А потом, чёрт возьми, этого дерзкого мерзавца, он сделал это. Намылив свои большие руки мылом, а затем проводя ими по всей мокрой, дрожащей форме Эллы. Начав с шеи, плеч, а затем соскальзывая вниз по рукам, к кистям, даже просовывая пальцы между её пальцами — а затем, под водой, по её бёдрам и ногам, и даже дотягиваясь до её ног и ступней позади него.

И всё это время эта подёргивающаяся, шокирующая твёрдость продолжала тыкаться в неё, в это. И столь же предательское тело Эллы чувствовало это, и содрогалось всем телом, и, возможно, даже — целовала это, прямо как он и желал.

— Хорошая девочка, — прошептал Натт хрипло, пока его мыльные руки поднимались по её переду, втираясь в белое, застывшее месиво, которое он намазал на её живот. — Ты чувствуешь, как тебе, возможно, хочется поцеловать меня глубже? Как тебе, возможно, хочется залить само своё нутро тоже моим запахом и моим семенем?

Это было поистине отвратительное утверждение, ставшее лишь более отвратительным из-за резкого ответного вздоха Эллы. Достаточно, чтобы заставить Натта рассмеяться снова, его тёплые одобряющие глаза и острые зубы, пока его скользкие руки, наконец, наконец, поднялись, чтобы изогнуться близко вокруг острых, дрожащих грудей Эллы.

— Я знаю, ты получишь огромное наслаждение от этого, — прошептал он и подался вперёд, и прижал один из этих скользких, грязных поцелуев к её рту. — Я знаю, ты будешь извиваться и кричать, когда будешь пронзена глубоко на мне, как та грязная маленькая сучка, которой ты являешься.

Голод вспыхнул выше, острее, раздуваясь за глазами Эллы, пока дыхание становилось короче, поверхностнее, отчаяннее. Её взгляд метался между видом этих огромных, когтистых, мыльных рук, изогнутых над её голодной грудью, и его сверкающими глазами, его кривой улыбкой, его длинным чёрным языком, выходящим, чтобы медленно, безжалостно, разрушительно лизнуть его губы….

Наслаждение вспыхнуло и вспыхнуло ярко и широко. Вырываясь в яростном, отчаянном сжатии раскрытой киски Эллы против живота Натта, в сдавленном, диком крике из её рта. В том, как её предательское, скандальное, самое сокровенное место сжалось, пульсировало и открылось против этой невозможной вторгающейся силы, почти как если бы оно сказало: да, пожалуйста, возьми это, Натт, сейчас.

Но Натт уже отстранялся, его улыбка была виноватой, его руки скользили мягче по её мыльной коже.

— Я знал, что этот урок тебе понравится, девочка, — промурлыкал он. — Теперь мне помыть и твои волосы тоже?

Он, конечно, должен был, и когда эти большие руки буквально развернули её под водой, податливое, удовлетворённое тело Эллы охотно подчинилось. Прислоняясь к его твёрдой силе, и к — она вслух простонала — ощущению его когтей, скользящих нежно по её коже головы и прочёсывающих волосы.

О боги, это было чудесно, и Элла запрокинула голову и вздохнула. Чувствуя, как эти когти скользят осторожно и медленно через её волосы, вытягивая их длинными позади неё, а затем намыливая их, втирая мыло, снова вычёсывая.

Когда он закончил, Элла чувствовала себя свежей, чистой и новой, и, возможно, более расслабленной, чем была за многие годы. И когда Натт выпрыгнул из ванны — удивительно впечатляющий подвиг для того, кто всё ещё должен был быть раненым — и протянул к ней руку, она жадно взяла её и позволила ему вытащить её, оставляя воду течь по гладкому каменному полу.

Натт встряхнулся всем телом, а затем потянулся за тем, что выглядело как настоящее полотенце — достаточно большое, чтобы быть маленьким одеялом — и начал вытирать Эллу им. Начав с её лица, аккуратно проходясь по глазам и носу, а затем вниз по всё ещё напряжённым грудям и животу, и даже опустившись на колени, чтобы вытереть её ноги и ступни. Пока Элла лишь стояла там и смотрела, борясь с желанием проглотить подступающий, необъяснимый комок в горле.

— Теперь я одену тебя, — сказал Натт, когда он снова встал и перекинул влажное полотенце через обнажённые плечи Эллы, как плащ. — Идём.

Он не стал одеваться снова, а лишь схватил их одежду, свой мешок и фонарь, и повёл Эллу из комнаты. И так начался ещё один поход по извилистым безлюдным коридорам, с Наттом, совершенно голым на этот раз, пока он не привёл её в другую комнату. Комната с длинным прилавком, рядами полок и стоек позади, и — ноги Эллы замерли — ещё один орк.

Это был первый орк, которого она увидела в горе, помимо самого Натта, и он был огромным, хмурым и — Элла почувствовала, как отодвигается в сторону, ближе за обнажённую фигуру Натта — совершенно, поразительно отвратительным. Его лицо было суровым и в шрамах, волосы — тусклыми и сальными, а чёрные когти на прилавке перед ним почти напоминали изогнутые смертоносные когти птицы.

Натт, конечно, казался совершенно невозмутимым, и он бросил свои припасы и их одежду на прилавок с громким стуком.

— Брат, — сказал он, наклонив всё ещё влажную голову. — Мне нужно свободное пользование этой комнатой, на время. И я хочу получить то, что осталось от кладовой Гриск.

Узкие глаза орка были твёрдо устремлены на Эллу, бегая вверх-вниз по её фигуре, закутанной в полотенце, и она почувствовала, как её щёки вспыхнули — но наконец орк наклонился и вытащил большую стальную коробку из-под прилавка.

Она была покрыта странными узорами, и Элла с восхищением наблюдала, как когти орка перебирали их, следуя какому-то узору, пока крышка коробки не отскочила. Внутри была другая коробка, поменьше, сделанная из дерева, которую орк с почтением поднял обеими руками и поставил на прилавок между ними.

— Ты