После развода. Ты сам все разрушил - Наталия Ладыгина

хотела, чтобы у меня был еще ребенок. Ты знаешь это. И я испытала настоящее счастье, когда увидела две полоски на тесте. Это была эйфория. Для меня эта беременность была утешением за все, что со мной произошло.

— Ты мне не сказала…

— Я понимала, что ты узнаешь. Но я хотела… хотела насладиться этим. Хотя бы несколько месяцев спокойно насладиться, пока ты не узнаешь…

— И что же случилось?

— Случилось то, что… У меня начались боли, другие неприятные симптомы.

— Ты его потеряла… — немного опускаю голову, пытаясь справиться с эмоциями, от которых можно задохнуться.

— Это была замершая беременность. В начале ноября она прекратилась… Ну что, ты доволен? Выдавил из меня правду? — она едва не плачет, потом вдруг делает рывок мимо меня, но я возникаю резко перед ней, и она врезается в меня. Тут же я крепко заключаю ее в объятия, обнимая ее. Она хрипит, требуя ее отпустить, ноги мне оттаптывает, но я буду держать ее, пока не успокоится. Пока ей хоть чуть-чуть не станет легче.

Сам не сдерживаюсь. У меня у самого слезы. Внутри пожар.

Мне так жаль…

Я был бы до небес счастлив, родись у нас еще ребенок.

— П-пусти меня…

— Успокойся.

Она плачет, но уже не вырывается. Ей больно. Плохо. Как тогда, наверное.

Я должен был узнать. И теперь, когда я знаю — она сможет это отпустить.

Я отпускаю ее, когда она затихает.

Она не агрессивная, не пытается убежать. Только немного отходит.

— Я хотела тебе позвонить и рассказать… Даже чувствовала в этом необходимость.

— Когда уже все случилось?

— Да. Я хотела куда-то выплеснуть свою боль, но я оставила ее только себе. Я виновата…

— Ты ни в чем не виновата. У тебя был стресс… Все что угодно могло повлиять.

— Я виновата, что позволила себе побыть счастливой на несколько часов.

— Не надо, Гель. Ты… ты не виновата. Мы оба этого хотели, — тянусь к ней руками, она не дергается, позволяет взять себя за плечи. — Знаю, ты думаешь, что я злился на тебя, когда ты несколько лет подряд не могла родиться снова, но это неправда. Я никогда тебя не винил. Да, я хотел, чтобы ты сидела дома, чтобы в любой момент была для меня доступна, что было чертовски эгоистично и неправильно, но в этом я никогда тебя не винил. И сейчас не стану.

Она ничего не отвечает.

Ветер сильный дуть начинает.

Я надеваю ей капюшон обратно.

— Пойдем уже в сторону дома, — беру ее руку и себе под руку просовываю.

Так мы и движемся к дому.

Вдвоем.

Как когда-то…

Ангелина

Сказала ему, выплакалась и… действительно стало легче.

Половина груза так точно не стало на моих плечах.

Может, он и прав…

Никто не виноват.

Но я… я не знаю, как это пережила, и это еще не все испытания. Агония продолжается. Я не знаю, что способно полностью меня успокоить. Только время, наверное.

Я ведь уже стала ходить по магазинам. Смотреть детские вещи, хоть и не знала пола ребенка.

А теперь он никогда не родится…

Я не смогла его сохранить…

Я правда хотела этого ребенка!

Больше всего на свете!

И мне плевать было, что из-за моей беременности Андрей снова будет пытаться вернуть меня. Абсолютно наплевать. Я даже думала о примирении. Честно. Такие мысли мне приходили в голову.

Андрей ведет меня из парка. Хотя такое чувство, будто мы слегка заблудились.

Но наконец-то выходим, но уже с другого выхода, чуть подальше от дома.

Переходим дорогу, вскоре заходим в подъезд — все молча.

Заходим в лифт и начинаем подниматься.

Железные двери открываются на его этаже. Он начинает выходить, но вдруг поворачивается ко мне лицом, оставаясь стоять в дверях и не давая им закрыться.

— Пойдем ко мне, — предлагает он.

— Что? К тебе?..

— Ты выглядишь… расстроенной. Посидишь у меня. Успокоишься. Посмотришь, какую елку мы с Алиной нарядили. Чай выпьем. Честно, Гель, просто посидим. Без всяких там намеков и прочего.

Глава 54

И я пошла с ним…

Просто поняла, что не хочу возвращаться домой.

Не хочу, чтобы дочь случайно выбежала из своей комнаты и снова увидела меня… такой.

Она достаточно насмотрелась.

И мне очень стыдно перед ней.

Андрей открывает дверь, пропускает меня первой.

Я оказываюсь в холостяцком жилище своего бывшего мужа.

Вздрагиваю от его прикосновения к моим плечам. Он решил помочь мне снять пуховик.

Я не возражаю и сажусь на сиденье обувницы, чтобы снять сапоги.

Сам он по-быстрому раздевается, разувается и куда-то направляется.

— Я согрею воду. Ты пока проходи туда… — указывает рукой и скрывается в дверном проеме.

Я послушно следую по направлению, что он указал, и вскоре оказываюсь в гостиной.

В глаза сразу бросается пышная, нарядно украшенная елка. Видно, что Алина здесь свою руку приложила. Уютненько, хоть и пустовато. Под елкой стоит красиво упакованная коробка с красным бантом. Готова поспорить, что это подарок для Алины.

Я решаю приземлиться на диван.

— Скоро будет чай, — заходит он в гостиную.

Теперь я могу разглядеть Андрея в свете.

Он тоже будто похудел. Да точно похудел.

Мы оба как-то чуть менее красивее стали, мягко говоря.

Это были непростые месяцы для нас обоих. Я же не говорю, что ему легко было. Не было. Он пытался добиться шанса, и не смог.

— Хорошо…

— Как тебе наша елка?

— Специально купил ее, чтобы с Алиной нарядить?

— Ну, для себя я ставить бы не стал, — приземляется на диван поблизости со мной, но не очень близко.

Сидим вот так теперь молча. Он поглядывает меня, а я на елку смотрю. На мерцающую гирлянду.

— Дочь сказала, что ты получила повышение.

— Получила, да.

— И как?.. Нравится?

— Да, я к этому давно стремилась.

— Как ты умудрилась?..

— В смысле? — смотрю на него.

— После всего что произошло… Как ты смогла не опустить руки?

— А я поняла, что если и этого лишусь, то… Не знаю, что со мной было бы. Я хотела добиться хотя бы этого.

— Ты… молодец. Ты сильная, — признает наконец-то он.

— Сильнее, чем ты думал. Как, кстати, — поворачиваюсь к нему, поджимая правую ногу под себя, — поживает твой… сын Инны?

Андрей немного теряется.

— С ним все хорошо.

— Инна, наверное, благодарна тебе за помощь…

— Не она. Его бабушка. Он с ней. Инна свалила куда-то.

— В смысле?

— Сбежала. Матери сына да записку оставила о том, что она слишком молода, чтобы оставаться матерью одиночкой.

Дрянь… Какая же мерзкая дрянь…

Никаких привязанностей. Никакого