Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

И она, конечно, плакала. И, конечно, обвиняла мою семью. И, естественно, наговорила всего...

Но потом, когда мне уже было пора уходить, бросилась следом. Обняла на глазах у всех у порога. И сказала, что я не виноват ни в чем, потому что этих планов не знал...

Хочется выпить.

Но алкоголь перестал давать облегчение. Наоборот, заставляет желать невозможного. И страдать от того, что оно никак не может воплотиться в жизнь!

Глаза безотрывно смотрят в одну точку, не желая фокусироваться на чем-то еще.

— Почему сидишь один в темноте? — в комнату заглядывает Далила.

Щебечет, не обращая внимания на то, что мне совершенно не хочется ни разговоров, ни компании в принципе.

— Там снег идет! Красота какая! Ханифа говорит, что он растает, потому что земля теплая. А я ей не верю!

Дергает штору, открывая окно.

Что-то падает на пол.

— Ой, — присаживается на корточки, поднимает с пола шприц. — Что это? На шторе висело!

На шторе? И кому пришло в голову прицепить шприц на штору?

Далила несёт находку мне, кладёт на стол перед компьютером.

Кручу в руках. Шприц открыт, игла торчит, внутри немного жидкости осталось.

Он ещё и использованный?

— Что это такое, Амир? — испуганно жмется к моему плечу.

А может, страх перед находкой — это только предлог? Потому что пальцы Далилы, уже практически не боясь и не стесняясь, по-хозяйски пробегают по моим плечам, гладят шею, зарываются в волосы.

Пытаюсь заставить себя отрешиться от понимания, кто именно сейчас со мной, и просто наслаждаться лаской.

Но моя золотоволосая ведьма отравила меня своей любовью. И каждое чужое прикосновение теперь я ощущаю, как предательство.

Мысль плавно приводит меня к осознанию.

Так. В эту комнату никто не входит, если меня нет.

С некоторых пор я даже запираю её.

Кто мог оставить здесь вот это? Да еще в таком необычном месте? Да еще и с содержимым внутри?

Можно, конечно, заморочиться и заказать экспертизу.

Но я помню, как в ту ночь Злата куталась в эту штору...

Я это вспоминаю часто, я этими воспоминаниями живу.

Это она! Больше некому.

Что в шприце? Яд?

Ну, логично, что она в тот момент могла хотеть меня убить.

Но не убила.

Наоборот. В ту ночь она мне отдавалась. В ту ночь всё изменилось. И для меня, и для неё.

Как, оказывается, тонка грань между ненавистью и любовью. И как легко перешагнуть из одного состояния в другое.

— Я папе отдам, пусть он узнает, что внутри, — сообщает Далила беря в руки шприц.

— Нет.

— Ну, почему?! Интересно же!

— Выброси. Хотя нет, оставь. Я выброшу сам.

Смешно. Если бы пару месяцев назад я узнал, что меня хотела убить моя женщина, я бы... по меньшей мере, возненавидел её!

А сейчас... Во мне не то, что ненависти, даже злости на неё нет. Наоборот, я всеми силами хочу прикрыть её, спрятать орудие мести... Даже если этим "орудием" должны были убить меня самого.

Это Эрик передал ей на похоронах. Больше некому.

— Сынок, я сегодня к Самире поеду, — в комнату заглядывает мать. — Вчера не ездила к ней. А Адама найти не могу...

Адама я отпустил домой. Парень толковый. Жизнью способен рискнуть — это я понял, когда увозил вместе с ним Злату из её дома.

Мне спокойнее, когда он там, у себя, рядом с ней...

— Я сам тебя отвезу, — встаю, пряча шприц в ящик стола. — Давно не был у сестры.

Мать остаётся в больнице с ночевкой. А я возвращаюсь уже поздно ночью.

В доме тишина.

По привычке вместо того, чтобы идти в спальню к жене, сворачиваю а ту самую комнату...

59 глава. Скандал

Мне сначала кажется, что в комнате никого нет — свет я не включаю, а в темноте не сразу замечаю маленькую фигурку, свернувшуюся на диване.

Беру из бара бутылку. Вот ведь и не собирался пить! Но на душе такая тоска, что хоть волком вой!

Ставлю на стол, падаю в кресло.

Но выпить не успеваю.

Сначала ощущаю холодок по спине — ощущение, как будто кто-то там, сзади, есть. Потом уже срабатывают и другие органы чувств. Слух улавливает лёгкий шорох, обоняние — аромат духов.

Резко подхватываюсь с места и разворачиваюсь, едва не сбивая бутылку на пол.

Но тут же понимаю, что "враг" вряд ли представляет опасность — если бы представлял, не использовал бы женские духи в таких количествах.

— Далила?

Ждала меня здесь и уснула? Это — единственный вариант, приходящий в голову.

— Ами-и-ир, — тихим стоном, как будто ей больно.

В два прыжка преодолеваю расстояние до двери и включаю свет.

Она лежит на диване.

В красивой шёлковой ночной рубашке. Лямочка спущена с плеча. Бедро наполовину оголено.

Ну, понятно! Очередной раунд соблазнения?

Но на загоревшийся яркий свет она неожиданно не реагирует. Наоборот как-то вяло откидывается назад.

Что за фигня?

— Далила! — тормошу её, усаживаясь рядом.

Можно было бы подумать, что она — пьяна, если бы, конечно, это была не она. Я уверен, что Далила ни разу в жизни не брала в рот спиртного.

— Что с тобой? Ты заболела? — это единственное, что приходит мне в голову.

— Амир, — хнычет. — Спаси меня.

Прикладываю ладонь к её лбу. Мне он не кажется горячим.

Поднимает руку, протягивает ко мне. Раскрывает ладонь.

На ладони у неё лежит шприц.

Догадаться, что это — тот самый — труда не составляет.

Хлопаю глазами, не догоняя.

— Ты укололась им, что ли? — ну, это — единственное, что могу предположить.

Беру в руки, смотрю. Остатков жидкости внутри нет!

— Далила! — невольно повышаю голос. — Ты это вколола себе? Говори!

Зачем? Почему?

Я просто не могу такое в голове у себя уложить — как мог инстинкт самосохранения позволить человеку вколоть себе в организм какую-то заведомую дрянь?

— Ты тронулась умом, Далила? Блять! Ханифа! — ору на весь дом так, что, наверное, наверху слышно.

— Амир! — садится в постели и вполне осмысленно распахивает глаза. — Я просто... Я просто хотела, чтобы ты меня-а пожалел, как её! И чтобы...

Ревет, размазывая руками слезы по лицу.

— Ты меня спасал, как её!

Что за детский сад?!

— Так ты колола это себе? — подношу к её лицу шприц, трясу им, выходя из себя. — Или разыграла тут комедию с трагедией вместе?

Молчит, только всхлипывает, как маленький обиженный ребенок.

— А ну отвечай! Немедленно! — беру её за плечо, заглядываю в глаза.

— Нет! Не колола! — кричит, зло сверкая глазами. — Конечно, нет!