Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

А если не пустят, то...

Нужно хотя бы попробовать.

Охрана тормозит меня в паре метров от крыльца.

— Хозяева в курсе о вашем приезде? — без предисловий спрашивает одетый в чёрное пальто амбал.

— Нет.

— Я обязан предупредить.

Ничего себе сервис.

— Ну, предупреждайте, раз обязаны.

Он начинает набирать кого-то, видимо, хозяина на телефоне.

У меня появляется пара мгновений, чтобы ещё раз взглянуть на Злату.

Поднимаю глаза и вижу рядом с ней в окне какого-то модного хмыря с длинной челкой!

Эт-то еще кто такой?

Показываю ей глазами на него, мысленно требуя разъяснений.

Мне кажется, он прямо-таки слюной на неё капает! И стоит слишком близко! И в мою сторону совсем не смотрит — только на нее, не сводя влюблённого взгляда.

Внутри меня начинает закипать ярость.

Всё понимаю! Но ничего не могу с собой поделать! Потому что моя. Потому что не отдам никому!

Она едва заметно отрицательно качает головой. Но отсюда я не вижу какого-то особенного чувства вины на её лице. Оно же, наверное, должно быть? Или нет?

Что их связывает, вообще? Почему они стоят рядом?

Кто это такой?

— Вам разрешили пройти, — милостиво позволяет мне охранник. — Но сначала мы должны проверить вас на наличие оружия.

Проверяйте, раз должны.

Спорить все равно нет смысла.

Опускаю букет вниз, ставя ноги на ширину плеч.

Меня быстро и ловко обыскивают. Но, естественно, ничего не находят. Кроме коробочки из ювелирного. Но на нее не обращают внимания.

Потому что какой смысл мне теперь носить оружие? Для защиты? Я ж понимаю, что если меня решат убрать, оно мне не поможет...

И, наконец, я вхожу в дом.

Навстречу к выходу торопится Адам.

— Амир! — радостно улыбается мне. — Отец сказал, звать тебя за стол.

Мне, конечно, вообще ни в дугу знакомиться сейчас с Пасечником. Но раз уж так сложилось, куда деваться!

— Амир! — скорее чувствую, чем слышу, её тихий голос.

Спускается по лестнице вниз.

Одета в лёгкое домашнее очень красивое светлое платье, похожее на те, что носит дома Лена. Волосы распущены. Лицо такое счастливое, радостное.

Скажи мне немедленно! Чему радуешься? Тому, что меня видишь, или потому что он... Рядом?

А я вот с цветами... И не только с цветами.

Реально стою, как дурак, впервые в своей жизни не зная, что делать и что говорить!

Просто ловлю глазами каждое её движение, каждый жест, её взгляд, на меня направленный...

Сбегает вниз по ступенькам.

Останавливается рядом.

Не вижу никого — ни Адама, ни этого парня, ни откуда-то появившихся детей, нарезающих круги и орущих рядом.

— Злата, я к тебе...

Как будто по цветами это не ясно!

Смотрю только на неё, но кожей остро чувствую присутствие здесь всех других! И очень-очень хочется чтобы они все сейчас исчезли!

Очень хочется оказаться сейчас где-нибудь вдвоём, чтобы было тихо, спокойно и ни души!

Но, видимо, карма у меня такая. И надо вот так, демонстративно это делать!

И я решаюсь.

В конце концов, всё вот это вот — как скучал по ней, как хотел всё бросить и приехать, как ждал этого момента, всё это я и потом смогу ей рассказать. Когда увезу её отсюда.

А сейчас нужно четко и по делу.

Потому что если она сейчас ответит согласием, то...

То я смогу её прямо сегодня с собой забрать! Сейчас смогу увезти! И она будет со мной!

Я даже мечтать себе о такой перспективе запрещал.

А сейчас ровно шаг остался! Только её решение.

Давай, Темирханов, говори уже!

— Злата, это тебе, — протягиваю ей букет.

Берёт, поднимает к лицу, пряча за цветами улыбку.

Фух! Никогда бы не подумал, что это будет так трудно! Притом, что я, на минуточку, два раза за последние полгода был женат.

Так, я мысленно какие-то слова заготавливал для этого момента. Какие? Ни хрена не помню вообще.

— Люблю. Выходи за меня, — выпаливаю отрывисто.

Звучит совсем не так красиво, как в фильмах. Неловко. Глупо.

Но хрен с ним, как это звучит!

Главное, чтобы она не отказалась!

Ну?

Смотрю на неё.

Молчит! Смотрит в пол.

Нет?

Да?

Я, блять, с ума сойду сейчас!

— Злата?

Поднимает глаза. В них слезы.

Медленно кладёт цветы на пол!

Это — нет? Типа, не нужен ни ты, ни цветы твои паршивые?

В комнате внезапно становится тихо. Даже дети неожиданно куда-то исчезают, словно в воздухе растворяются.

— Нет? — не узнаю своего голоса — так хрипло и глухо он звучит.

Нет, я, конечно, всё понимаю! Я столько плохого тебе сделал! Я обижал, оскорблял, я держал в подвале. Но...

— Да-да-да! Конечно же, да! — бросается мне на шею. Прячет лицо у меня на груди.

— Фух, слава Аллаху, — где-то рядом с облегчением выдыхает Адам.

Обнимая, смотрю через её голову в сторону застывшего на лестнице парня.

Не обломится тебе ничего! Понял?

Эпилог

Хоть Адам уже давно не работает на меня, сегодня по старой памяти везёт нас со Златой домой.

— Ваши свадьбы намного хуже наших, — растекаюсь от усталости по заднему сиденью, за руку притягивая её к себе и укладывая на грудь. — Целый день! Целый день на ногах! Роспись. Катание это идиотское! Потом на дерево лезть пришлось! Потом ресторан...

— Да ты слабак, брат, — смеется с водительского Адам. — Я читал, что в России раньше три дня свадьбу гуляли.

— Завтра еще шашлыки жарить собирались, — пальчики Златы топают по моему предплечью вверх. — Сам хотел так. Теперь терпи.

— Главное, что тебя мне, наконец, отдали! — за затылок притягиваю её к себе, целую в губы.

Забыв об Адаме, целуемся.

Руки неудержимо тянутся к её телу.

Я так этого ждал!

Я так скучал!

Халид с Леной целый месяц до самой нашей свадьбы не разрешали ей уехать со мной! И я, как влюбленный дурак, почти каждый вечер мчался за три-девять земель, чтобы попить чай рядом с ней, чтобы какое-нибудь очердное дурацкое кино посмотреть, держа ее за руку.

И вот теперь она — моя жена!

И впереди вся ночь! И завтра впереди. И потом еще много-много дней.

Её пальчики теребят пуговицу на моей рубашке.

Мои зависают в миллиметре от её груди.

Сердце так сходит с ума, что и до инфаркта недалеко!

— Эй, ну, потерпите! До дома чуть-чуть осталось! А то, глядя на вас, мне что-то тоже жениться захотелось. А отец говорит, что пару лет надо подождать, — болтает Адам.

Злата снимает с меня свои руки. Демонстративно укладывает