Госпожа Лидия - Малиновая Карамель

самым вылетом захворал и мы полетели без него. А на той планете нас поджидала засада. – желваки заходили по его лицу, а кулаки сжались до побелевших костяшек. – Нас проводили в небольшой дом для гостей, госпожа решила принять ванну, а мы остались в гостиной, когда услышали крик. Кто-то спрятал кетти́ка в спальне госпожи. Это хищник из семейства кошачьих, размером с жеребёнка, но очень агрессивный. У него сильные лапы, которыми он раздирает живот жертвы, и при этом они достаточно быстрые и ловкие, поймать такого почти невозможно.

– Девушка выжила? – спросила, надеясь на положительный ответ.

– Да, хотя он успел полоснуть её по ноге, она спряталась в ванной. И, прежде чем кеттик процарапал вход, мы с другим парнем ворвались внутрь и напали на него. Пришлось немало потрудиться, чтобы убить его. Он добрался до меня и почти перегрыз горло, но мой напарник воткнул в его череп топор, что висел в гостиной, как украшение, и тем самым спас мне жизнь. – Бахум потёр шею, словно чувствуя на ней невидимые клыки. – Когда я вернулся на Эрсхо, мне пришлось доложить Эриму о происшествие. Он был в ярости, разгромил кабинет, порывался улететь на Пунтосико и убить тех, кто чуть не лишил его брата.

– Значит это отпечаток кеттика? – я коснулась кончиками пальцев рисунка, нежно поглаживая.

И не могла не заметить, как в ответ на это прикосновения напрягся его живот, а в штанах стало заметно тверже. Всё же мой младший муж был тем ещё озабоченным мужиком и ему хватило лишь намёка на близость, чтобы у него встал.

– Верно, жёнушка. – он накрыл своей ладонью мою руку, прижимая к своему прессу. – А это тату символ моего совершеннолетия. – он указал на свое плечо, где на дельтовидной мышце было изображено какое-то созвездие, ранее мне неизвестное.

– Что это за созвездие? – разглядывая точки, соединённые тонкими линиями, я пыталась угадать, что они обозначают, но, как и с земными созвездиями, меня ждал крах.

– Золотой свет. Считается, что в день рождения первенца у богини Аль на небе зажглось это созвездие и засияло ярким светом. Когда я родился, и мама скончалась, отцы совместно выбрали мне имя, смотря на небо. В переводе с древнего языка «бахум» дословно звучит как золотой свет. – он отпустил мою руку и прижал свою ладонь к плечу. – Это память о моей семье. Пускай Эрим и госпожа Лайкиса приютили меня и ничем не показывали, что я им не родной, но я всегда помню о тех, кто дал мне жизнь.

Его рассказ заставил меня думать о своих родителях. Я попала в приют из дома малютки. Моя мать отказалась от меня на следующий день после родов, не уточнив причину такого решения. Кто был моим отцом неизвестно, не уверена, что и мама это знала. Мне всегда было проще думать о ней, как о ком-то плохом. Вначале я винила её в своей жизни, потом постаралась забыть о самом факте их существования.

Но у Бахума были совершенно другие чувства к своим родителям. Он их любил и пускай он не успел узнать свою мать, а отцы ушли из жизни преступно рано – он на всю жизнь сохранил память о них.

Моё имя выбрала директор приюта. Лидия. У меня никогда не было мысли сменить имя, как у многих детей из приюта. Я была благодарна Ларисе Ивановне за своё довольно безбедное детство.

После похищения и своего спасения я так и не набралась смелости связаться с ней и Дашей, моей подругой и дочерью Ларисы Ивановны. Мне было стыдно поначалу, а после я поняла, что они давно меня похоронили и оплакали. Вернуться на Землю я не смогла бы, да и не хотелось, так зачем травмировать их правдой. Пусть считают, что я умерла быстрой и безболезненной смертью.

– Мне жаль, что твои родные умерли. – я быстро захлопала ресницами, стараясь не дать пролиться слезам. – Я не знала своих, не могу даже представить твоё горе.

– Милая, – Бахум притянул мою голову к своей груди, обнимая и лаская кожу головы своими длинными и сильными пальцами, – не плачь из-за меня, жёнушка. От твоих слов сердце болит, а душа рвётся в клочья.

Я не заметила, как по моим щекам покатились крокодильи слёзы. Я так давно не плакала, но стоило одной слезинке упасть, как плотину моей выдержки прорвало.

И самое ужасное, у этого был свидетель. Мой младший муж не сбежал, не стал разводить руками и с растерянным видом смотреть на мою истерику. Он просто притянул меня к себе на колени, и уложил мою голову на свою тёплую грудь. Слушая стук его сердца, я немного успокаивалась.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

– Прости. – громко и некрасиво шмыгнула носом, как когда-то в детстве. – Я редко плачу-чу. – заикаясь я пыталась оправдать своё некрасивое поведение, но Бахум не считал мой плач чем-то плохим.

– Тш… Прекрати, жёнушка. Слёзы – это нормальная реакция, но твои слёзы режут мне душу. Я хотел бы, чтобы ты плакала от счастья, а не по другой причине. – он громко поцеловал меня в макушку, а после отстранил от своей груди, чтобы иметь возможность смотреть мне в лицо. – Не надо меня жалеть. Моя жизнь была такой, чтобы сегодня я оказался здесь, в роли твоего мужа. И это самое чудесное, что произошло за все мои сорок два года.

Его слова согрели меня качественнее любого одеяла. Они проникли глубоко в душу, окутали все уголки и заставили сердце громко стучать в ритме страстного танца.

Все чувства во мне заиграли с невероятной силой, такой, что я ранее не чувствовала. И я поддалась этим эмоциям, окунулась в океан, спрыгнув со скалы.

Оседлав его бёдра, я обняла его за шею, притянув ближе к себе его сладкие губы, смотря в золотые глаза, что были полны нежности и любви ко мне. Так непривычно видеть такие сильные чувства в глазах мужчин.

Иногда я видела подобие этих чувств у Верховной Кларин, её дочери, Фанисии и её мужей – у тех, кого считала своей семьёй. Но любовь близких и любовь возлюбленных – это совершенно разные виды проявления привязанности.

– Бахум, я хочу тебя. Прямо тут и сейчас. Хочу твоих поцелуев и рук на моём теле. – всё моё естество дрожало от волнения и предвкушения. – Но у