Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

— Я не отпущу тебя туда одну.

— А я не спрашиваю разрешения.

— И я тоже.

Кузьма застонал и сполз с сундука.

— О боги. Началось. Сейчас они друг друга съедят, а потом мне одному останется дом чинить.

Зоря даже не посмотрела в его сторону.

— Это не драка с человеком и не медведь, Яр. Это вода. Привязка. Нечисть, которая уже попробовала смерть и держится за низину. Ты ей ничего не сделаешь силой.

— А ты сделаешь?

— Да.

Он приподнял бровь.

— Одна?

Она стиснула зубы. Потому что это был честный вопрос. И самый неприятный.

— Сделаю то, что смогу, — ответила Зоря.

— Вот именно.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. И Кузьма внезапно очень тихо сказал:

— Ты боишься.

Зоря не шевельнулась.

— Кузьма...

— Нет, правда. — Домовой смотрел на неё снизу вверх, удивительно серьёзно для себя. — Ты боишься не за себя. За него.

Она резко обернулась.

— Не говори ерунды.

Кузьма ткнул лапкой в сторону Яра.

— Тогда почему ты на него злишься сильнее, чем на утопленную мерзость в реке?

Вопрос повис в тишине. Зоря открыла рот. Закрыла. Потому что ответ был слишком простым. И потому особенно невыносимым. Яр не отвёл взгляда.

— Я всё равно пойду, — сказал он тихо.

Она сжала кулаки.

— Только попробуй.

— Попробую.

— Яр...

— Я уже один раз не удержал тебя от беды. Хватит.

Это прозвучало без крика. И именно поэтому ударило сильнее. Зоря отвернулась к столу, будто внезапно нашла там дело важнее. Схватила нож, положила. Взяла мешочек с полынью. Потом банку с солью. Потом снова нож.

Пальцы дрожали.

Совсем чуть-чуть.

Но дрожали.

Яр подошёл ближе. Не вплотную. Остановился на расстоянии одного шага.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Нет.

— Зоря.

— Я сказала нет.

Он помолчал. Потом очень спокойно произнёс:

— Если ты сегодня уйдёшь одна, я всё равно пойду следом. Даже если придётся ползти.

Кузьма тихо присвистнул. А Зоря медленно подняла голову. И на этот раз в её взгляде было уже не раздражение. Чистый страх.

— Ты совсем идиот? — спросила она едва слышно.

— Возможно.

— Ты можешь там умереть.

— А ты — нет?

Она шагнула к нему резко, сама не заметив как. Остановилась так близко, что пришлось задрать голову.

— Я знаю, что делаю.

— А я знаю, что ты не всесильна.

— Мне не нужна нянька.

— Я и не нянька.

— Тогда кто?

Он посмотрел на неё долго. Так долго, что у неё внутри болезненно сжалось всё сразу.

— Тот, кто не хочет снова видеть твою кровь на своих руках, — сказал Яр тихо. — И не хочет, чтобы ты видела мою.

У Зори перехватило дыхание. Кузьма шумно шмыгнул носом и вдруг очень деликатно отвернулся к печи, будто внезапно решил, что кое-какие слова лучше не слушать в упор. В горнице стало слишком тесно. Слишком тихо.

— Ты не понимаешь, — сказала Зоря уже без злости. — Если обряд сорвётся, меня может потянуть в воду. Сбить. Переломать круг. Ударить через голос, через память, через страх. А ты сейчас даже не в полной силе.

— Значит, буду в той, что есть.

— Яр...

— Нет, — теперь уже он перебил её. — Ты не всегда должна идти туда одна.

Она смотрела на него и понимала, что это бесполезно.

Не потому, что он сильнее. Не потому, что она не сумеет его запереть или обмануть. А потому, что он сказал правду. Он и правда пойдёт следом. Даже если рана разойдётся. Даже если ноги подломятся.

Даже если она запрёт дверь. И от этой мысли вместо облегчения ей стало только страшнее.

— Ненавижу тебя, — пробормотала она.

— Врёшь.

— Иногда — нет.

Он едва заметно усмехнулся. Только уголком губ. И именно это почему-то окончательно её добило. Зоря резко отвернулась, провела ладонью по лицу и сказала в пустоту:

— Мне нужны соль, чёрные свечи, лён, полынь, зверобой, нож, миска, верёвка и что-нибудь из Мироновых вещей. Лучше рубаха. Если вдова не сожгла.

Кузьма оживился мгновенно.

— Это... это ты сейчас что, согласилась?

— Я ещё не согласилась, — отрезала Зоря. — Я просто вслух думаю.

— Очень подозрительные мысли, — пробормотал домовой, уже шустро слезая с сундука. — Но ладно. Что делаем мне?

Она быстро начала собирать нужное на столе.

— Свечи достанешь из нижнего ларя. Те, что в холсте. И не трогай красные.

— Почему?

— Потому что они не для тебя.

— Вот вечно всё интересное не для меня...

— Кузьма.

— Уже бегу!

Он юркнул к ларю. Яр всё ещё стоял рядом, и Зоря чувствовала это почти кожей. Не смотрела на него.

Но чувствовала.

— Ты не победил, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Не думай, что я смирилась.

— Не думаю.

— И если в дороге тебе станет хуже, я привяжу тебя к ближайшей сосне.

— Романтично.

Она наконец посмотрела на него — так убийственно, как только умела.

— Попробуй ещё пошутить, и я проверю, сколько крови нужно, чтобы тебя обратно в постель уложить.

— Понял.

— Не понял.

— Но стараюсь.

Несмотря ни на что, у неё дрогнули губы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Яр это увидел.

И, конечно, ничего не сказал.

За окном тем временем окончательно стемнело. В стекле уже отражалась изба — тёплая, живая, с дрожащим светом лучины и тремя упрямыми существами внутри, которые собирались ночью лезть к реке спорить с тем, что давно не принадлежало живым.

Кузьма вытащил свечи, запутался в холсте, выругался, распутался и торжественно выложил добычу на стол.

— Всё, — объявил он. — Я готов паниковать дальше по делу.

Зоря кивнула, проверяя мешочки.

— Хорошо. Тогда паникуй тихо.

Она потянулась за чёрной нитью. За ножом. За солью. И в этот миг Яр, который якобы сидел в стороне и больше не спорил, вдруг сказал очень спокойно:

— Даже не думай уйти без меня.

Зоря медленно замерла. Не оборачиваясь. Потому что именно это она и собиралась сделать.

Конечно собиралась. И он это понял.

Кузьма перевёл взгляд с неё на Яра и трагически прошептал:

— Ой, как всё плохо и прекрасно одновременно.