Узы - Лора Бет

поработать с моим шеф-поваром, чтобы приготовить для тебя еду. Каждую неделю они будут готовить завтрак, обед, ужин и перекусы. На этикетках указано количество углеводов, белков и клетчатки в каждой порции. Я хотел, чтобы, если вдруг случится момент вроде этого, тебе было проще выбрать, что съесть.

На глазах Анни выступили слезы, и я большим пальцем поймал первую каплю.

— Я же говорил, малышка, я рядом. Значит, я готов помогать, слушать, быть тем, кем тебе нужно, потому что ты для меня важна. А значит, я хочу заботиться о тебе.

Она кивнула, подавляя остаток слез и прижимая мою руку к лицу.

Я наклонился и легко поцеловал ее в центр лба, потом взял блюдо и поставил его в микроволновку. Она уселась на столешницу, болтая голыми ногами, пока я кормил ее курицей с вилки, украдкой перехватывая пару кусочков для себя.

Мы ели в тишине, и мне понравилось, как легко нам молчать вместе.

Я смотрел в окно, наблюдая, как по холодному небу плывут облака, пока мы по очереди делили вилку. Когда еда закончилась и краска вернулась к ее лицу, я помог ей соскользнуть с поверхности.

Я уже собирался увести ее обратно в спальню, когда она схватила меня за руку.

— Потанцуешь со мной? Было здорово, тогда, вечером.

Просьба была искренней, даже чуть робкой, и, хотя я не танцор ни в каком стиле, я вдруг понял, что веду ее в гостиную.

Через несколько секунд включилась самая мягкая металлическая композиция, что нашлась, и она запрокинула голову, смеясь над моей «музыкой злого парня». Я притянул ее ближе, прикусил шею, и она взвизгнула.

Она устроилась в моих руках так естественно, положив голову на грудь, а я опустил подбородок ей на макушку. Обнял крепко, и мы покачивались, будто так можно простоять вечность.

Песни сменялись, даря нам еще несколько минут нашего маленького мира. Я смотрел поверх ее головы и видел, как снег падал крупными хлопьями. Город скоро укроется мягким слоем — явный знак, что зима пришла и что день ее отъезда приближается.

Незнакомое жжение поднялось в горле, и я грубо прочистил его, прижимая ее к себе сильнее. Я не позволю себе думать о том, что потеряю, пока она все еще рядом. Я не буду думать о том, что влюбился, что она захватила меня целиком и полностью.

Я не буду думать о том, что она — мой дом, мое тихое пристанище, потому что не хочу представлять, что случится в день, когда ей придется уйти.

Глава 27

Колтер

— Черт, детка.

Я с силой ударяю кулаком по столу, и мне плевать, насколько громко это звучит.

Я почти слышу самодовольную улыбку Аннализы, пока она стоит на коленях под моим столом. Ее пальцы обхватывают основание моего члена, а язык творит чертовщину, и мне нужны всего несколько секунд, чтобы взорваться.

— Ты заплатишь за это сегодня вечером, малышка, — выдыхаю я.

Она только ускоряется, вторая рука сжимает мои яйца, словно говоря: «Жду не дождусь», и этого достаточно.

Я стону, бедра подаются вперед, и я кончаю ей в горло, чувствуя, как она сглатывает каждую каплю. От этого волна удовольствия накрывает меня сильнее.

Когда все заканчивается, я откидываю голову на спинку кресла, даже не находя сил подтянуть штаны. Но откатываю кресло назад, чтобы достать до Аннализы. Беру ее за руки и тяну к себе, усаживая на колени, обнимаю.

— Ты чертовски опасная женщина, — бормочу, уткнувшись в ее волосы. Она довольно мычит, явно довольная собой.

— Опасная женщина, которая только что залезла под твой стол, чтобы отсосать тебе, — шепчет она, и с этими словами мое тело снова требует большего.

Я беру ее лицо в ладони и притягиваю к себе для поцелуя.

— Как я и сказал, — мои губы касаются ее губ, — опасная.

Я хотел добавить: «Но я люблю это. И люблю тебя», но прикусил язык.

Я никогда не говорил женщине, что люблю ее. Если задуматься, не говорил и Ричарду, и кузену, и вообще никому. Может, маме в детстве, но это смутные воспоминания.

Не время. Я не хочу говорить «люблю» сразу после того, как она сделала мне минет. Я хочу, чтобы она знала: я люблю ее каждой клеткой, каждым вдохом. Люблю ее силу, прямоту и доброту, которые проявляются во всем, что она делает. Есть только одно, что мешает нам по-настоящему, и пора это исправить.

— Нам нужно рассказать твоему отцу, — целую ее пару раз, беру за руку, переплетаю пальцы. — К черту, он все равно будет в бешенстве. Пойдем к нему сейчас и покончим с этим.

Мы уже не раз прокручивали этот разговор в голове. Я не нашел ни одного варианта, где Ричард был бы рад или хотя бы равнодушен к мысли о нас.

Но откладывать бессмысленно. Я устал скрываться.

Улыбка медленно расползается по ее лицу, глаза светятся.

— Ты серьезно?

Я сильнее сжимаю ее руку и притягиваю к себе, грудь к груди, губы к губам в жестком поцелуе.

— Абсолютно. Мы знаем, что он взбесится, так зачем тянуть? Чем раньше, тем лучше.

Чем быстрее Ричард узнает, тем скорее мы пройдем через его злость. А значит, сможем сделать все официально. Я смогу показать миру свою девушку.

Она вырывает руку, чтобы обвить меня за шею, целует так жадно, что я улыбаюсь прямо в поцелуй, сжимая ее за талию и ниже, на ягодицах.

— Это да? — спрашиваю я, убирая прядь ее волос с плеча.

Она кивает, прикусив губу.

— Да. Давай сделаем это. Боже, я волнуюсь.

Она соскальзывает с моих колен, а я подтягиваю штаны, поправляю пояс, провожу руками по волосам, чтобы при встрече с Ричардом не выглядеть так, будто его дочь только что стояла передо мной на коленях. Анни делает то же самое: закалывает волосы в небрежный пучок, разглаживает складки на форме.

Беру сумку с ноутбуком, закидываю на плечо и веду ее к двери.

— Я буду рядом, все будет хорошо. Что бы он ни сказал, помни: мы вместе.

Она кивает.

— Ты прав. Он мой отец, черт возьми, и почти твой, как бы странно это ни звучало. Он обязан выслушать нас. Мы справимся, да?

Она протягивает руку, и я крепко сжимаю ее пальцы.

— Мы справимся, обещаю.

Она оглядывается по сторонам, тихо ругается.

— Мне нужно забрать сумочку из раздевалки.

— Хочешь, подожду тебя?

Она на секунду задумывается, потом качает головой:

— Нет, иди первым, может, сгладишь обстановку. Я через пару минут догоню.

Я кладу