Узы - Лора Бет

— Что?

Я снова хочу сказать ей, что люблю, что просто схожу по ней с ума. Но удерживаюсь. Скажу позже, когда мы будем одни, когда не будет этого гнетущего ожидания, как воспримет нас ее отец. Скажу, когда смогу забрать ее в постель и держать до утра.

— Ничего. Просто думаю, какая ты красивая, — говорю я и целую ее в лоб.

— Да-да, иди уже, — фыркает она.

Я открываю дверь и пропускаю ее вперед. У угла коридора она оборачивается, беззвучно говорит «удачи» и посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем скрыться за поворотом.

С тяжелым выдохом я иду в другую сторону, к кабинету Ричарда.

Только когда его дверь оказывается в поле зрения, внутри просыпаются нервы. Сомневаюсь, что он из тех, кто рад любым ухажерам дочери. У него наверняка высокие ожидания насчет того, кто должен быть рядом с ней. Но у нас с ним крепкие отношения.

Черт, последние пятнадцать лет он был единственным настоящим отцовским примером для меня. Он доверял мне как другу и коллеге. Делился мыслями о Аннализе, о бывшей жене, о стрессе работы. Называл меня сыном. Хочу верить, что это значит уважение, и что он примет то, что я люблю его дочь.

Я смогу доказать, что уважаю и ценю ее. Этого должно хватить любому отцу.

Я поднимаю дрожащую руку и дважды стучу в дверь, ожидая ответа, прежде чем войти.

Он улыбается, увидев меня, закрывает папку и кладет ее на стопку слева.

— Колтер, — говорит он, затем смотрит на часы. — Что ты здесь так поздно?

— Мог бы спросить у вас то же самое, сэр, — отвечаю я, бросая сумку на стул и оставаясь стоять за ним. Руки ложатся на спинку, пальцы сжимают ее так, что костяшки белеют.

Не помню, когда я в последний раз так нервничал. Ни на вступительных экзаменах в медшколу, ни на сертификационных тестах, ни во время своего первого разреза в ординатуре. Но сейчас все это кажется мелочью по сравнению с тем, что я имею с Анни.

Ричард снимает очки, медленно массируя пальцами глаза.

— В последнее время слишком много всего в голове.

— Хочешь поделиться?

Он продолжает тереть глаза еще пару секунд, затем качает головой и возвращает очки на место.

— Бюрократическая чушь, ничего важного. Что привело тебя, сынок?

Я глубоко вдыхаю.

— Хотел поговорить о Аннализе.

Лицо Ричарда остается непроницаемым, и я воспринимаю это как шанс продолжить.

— Как ты знаешь, она невероятная женщина. Я наблюдал, как она растет как человек и как хирург за последние полгода, и с каждым днем восхищаюсь ею больше.

— Знаю, — медленно тянет он. — Она моя дочь, помнишь?

Он произносит это неторопливо, подчеркнуто, словно чувствует, куда я клоню, и напоминает мне о моем месте.

Я киваю.

— Скажу сразу: я испытываю к вам огромное уважение, Ричард. Я никогда не сделал бы ничего, что могло бы причинить боль вам или кому-то из близких, и это в первую очередь касается Анни.

Прозвище само слетает с губ, и я вижу, как понимание застывает на его лице. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди, и в комнате будто холодает.

Я открываю рот, чтобы продолжить, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Давайте я прерву вас здесь, доктор Эндрюс, — его голос леденит кровь. — У меня есть четкий план для моей Аннализы. И в нем нет места пустой трате времени за границей и неразумным прихотям. Но и оставаться здесь, превращая хирургию в всю свою жизнь, профессиональную и личную, она тоже не должна. — Его взгляд прожигает меня. — И я всегда добиваюсь своего.

Я отступаю на шаг, скрещиваю руки на груди. Смысл его слов доходит до меня. Он все так же хочет, чтобы она ушла из хирургии, чтобы вернулась в город, чтобы устроила жизнь, далекую от того, что представляю я. Кто-то с девяти до пяти, с тихим домом и ужинами по вечерам. Кто-то, кто поклонится ему как тестю. Он может называть меня сыном и доверять мне на операционном столе, но ясно одно — он не видит меня рядом с его дочерью.

— Как отец, ты должен учитывать, чего хочет она. Она взрослая, Ричард, — его глаза вспыхивают от моей дерзости. — Если она хочет закончить ординатуру в Compassion Cruises, это ее выбор. И она вольна быть с тем, кто делает ее счастливой. А, — я делаю паузу, ставлю руки на бедра, — тот, кого она выбрала, готов поддерживать ее мечты, даже если это значит, что она будет далеко.

Я выравниваю дыхание, стараясь выглядеть уверенным. За эти месяцы я изменился — из человека, которому поручили разрушить ее карьеру, стал мужчиной, который хочет, чтобы она росла. Ричард, похоже, это замечал, его вопросы становились жестче, взгляд пристальнее.

Он откидывается в кресле, достает шелковый платок и начинает методично протирать линзы очков. Тишина растягивается, становится неуютной. Наконец на его лице появляется почти зловещая улыбка. Он возвращает очки, аккуратно складывает платок и убирает его в карман.

Он отодвигается от стола, закидывает ноги на столешницу, поза выглядит расслабленной, но меня только напрягает.

— Ты не знаешь, что значит иметь семью, Колт. Настоящую семью. Ту, что рядом, пока ты взрослеешь, что видит твои ошибки и успехи, — он делает паузу, но я не реагирую. — У тебя не было серьезных отношений, нет детей. Ты не можешь понять, на что я готов пойти ради будущего Аннализы.

— Ради ее будущего или ради того, что хочешь ты?

— Она молода. Она глупа. Она уже показала, что умеет делать неправильный выбор. — Последнюю фразу он сопровождает кивком в мою сторону, и я чувствую, как надежды начинают осыпаться.

Пальцы впиваются в бедра, руки дрожат.

— И ты готов сделать это за нее? Забрать у нее мечту? Скажи, Ричард, — я облизываю губы, — как и зачем ты вообще убрал ее финансирование? Я уже не верю, что это было ради ее блага.

Он смеется коротко, неожиданно.

— Я делал и похуже ради куда меньшего, — отвечает он. — Я не добился того, что имею, сюсюкаясь и подыгрывая чужим мечтам. Я ставлю приоритеты.

— И что для тебя приоритет? Точно не семья. На твоем месте я бы поддержал талантливую дочь, дал бы ей шанс развиваться, показал бы, что верю в нее. А ты собираешься совершить ошибку, о которой пожалеешь.

Он проводит языком по щеке, потом по зубам, шумно втягивает воздух.

— Вот почему я решил, что ты не