Узы - Лора Бет

— Прощай, Ричард, — тихо говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Я слышу, как он зовет меня по имени, но не оборачиваюсь. На улице начал идти снег, ветер подхватывал мягкие хлопья и закручивал их в воздухе. Хостес у двери едва успел протянуть руку к ручке, когда я прошла мимо, наконец выдохнув, когда ледяной воздух ударил в лицо.

Глава 30

Аннализа

Ледяной дождь падает густыми, злыми каплями, больно жаля кожу. Но я не останавливаюсь. Заставляю ноги бежать дальше по тротуару, каблуки скользят по мокрому асфальту. Я не замедляю шаг, даже когда руки горят от холода и лицо немеет, когда кровь будто перестает циркулировать.

Хорошо, что наконец-то мое тело чувствует то же, что и сердце.

Я держусь на улице, прохожу через вестибюль дома и мимо соседей. Бью по кнопке лифта снова и снова, плотно сжав губы, сдерживая слезы, пока не останусь одна. И только когда двери лифта закрываются, а цепи начинают тянуть кабину вверх, я позволяю себе рухнуть на колени.

Я закрываю лицо руками и плачу.

Плачу, потому что должна была догадаться. Должна была прислушаться к себе и понять, что отец снова всё испортит. Плачу за ту маленькую девочку, которая всё еще глупо хочет заслужить его одобрение, которая так отчаянно хочет сделать его счастливым, что верит его лживым словам.

Плачу, прощаясь со своей мечтой. С друзьями, которые поедут дальше без меня.

Плачу, потому что не продлила контракт с Grace General, а значит, через неделю останусь без работы. А без работы — без этой убогой квартиры. Без страховки, чтобы покупать инсулин.

Плачу, потому что больше всего на свете мне сейчас хочется броситься к Колту и умолять его любить меня, несмотря ни на что. А я не могу.

И плачу еще и потому, что плачу из-за какого-то мальчишки.

И, наконец, плачу, потому что понимаю: мне не к кому пойти, я до боли и мучительно одинока.

Я словно снова та девочка в холодной, стерильной больничной палате посреди ночи, мечтающая, чтобы кто-то прижал её к себе и сказал, что всё будет хорошо, но в глубине души зная — этого не произойдет.

Я плачу так, что едва понимаю, когда двери лифта открываются. Поднимаюсь на ватных ногах и, пошатываясь, иду по коридору к своей квартире.

Сквозь пелену горячих слез я не сразу вижу силуэт у своей двери, и только когда хриплый голос произносит мое имя, я вздрагиваю и роняю ключи.

Они звякают о пол, и когда я наклоняюсь за ними, он делает то же, и мы почти сталкиваемся лбами, как в день нашей первой встречи.

— Уходи, — бормочу я, не поднимая на него глаз.

— Анни, — шепчет он и тянется ко мне, но я вырываюсь и начинаю шарить по полу в поисках ключей, дважды промахиваюсь мимо замка, и только с третьей попытки мне удается открыть дверь. Я толкаю её и захлопываю, но вместо привычного стука слышу шаги за спиной.

— Просто оставь меня в покое, пожалуйста, Колт. — Мне почти больно произносить его имя, будто кислота царапает горло.

Я дохожу до жалкого вида дивана и падаю на колени рядом с ним. Опускаю голову в руки и снова разрываюсь на части.

Я ничего не замечаю, пока не чувствую тепло одеяла на плечах. Колт опускается на колени позади, его широкие ладони резко растирают мои руки, возвращая им жизнь.

— Анни, прошу, — его голос дрожит. — Скажи, что случилось.

Я горько усмехаюсь его наглости, как будто он сам не одна из причин, по которым я развалилась. Наклоняюсь вперед, выскальзываю из его рук, хватаюсь за одеяло, укутываясь в него плотнее.

— Просто уйди.

— Анни, я…

Я резко оборачиваюсь, мокрые волосы почти хлещут его по лицу.

— Уходи! — кричу я. — Меня тошнит даже смотреть на тебя.

Моя нижняя губа дрожит, но я продолжаю тише:

— Пожалуйста. Я так хочу сейчас забраться к тебе на колени и услышать, что всё будет хорошо. Но я тебе больше не верю, Колт. Ты разрушил мое доверие, а это не та вещь, которую можно просто вернуть, потому что ты этого хочешь…

Свежие слезы наполняют глаза, когда я встречаюсь с ним взглядом впервые за этот вечер.

— Ты не выбрал меня, и, может, когда-нибудь я пойму почему. Но сейчас у меня не осталось ничего, что ты мог бы забрать. Так что уходи.

— Ты можешь доверять мне, — шепчет он, и слова повисают между нами.

Я громко фыркаю.

— Да чтоб тебя.

Я поворачиваюсь к нему лицом, поджимая колени к груди. Его глаза красные по краям. Он выглядит почти так же ужасно, как я себя чувствую, но ему не позволено быть тем, кто страдает.

Он протягивает мне плотный конверт, который я раньше не заметила, но я только сильнее сжимаю руки вокруг себя.

— Это для тебя, — говорит он, делая жест, чтобы я взяла. Я не двигаюсь.

Он тяжело вздыхает, кладет конверт на пол рядом со мной, проводит рукой по растрепанным волосам. Встает, задерживаясь на месте, будто ждет, что я что-то скажу, что-то сделаю, что намекнет ему, что я хочу, чтобы он остался.

И как бы мне этого ни хотелось, я отказываюсь играть роль беспомощной женщины.

Он разворачивается, и, взявшись за ручку двери, снова оборачивается.

— Спроси меня, почему я стал хирургом, — произносит он тихо.

Я всхлипываю, замираю, обдумывая его слова.

— Что?

— Спроси, почему я стал хирургом, — повторяет он чуть громче, голос дрожит, словно готов сорваться.

— Колт… — я сглатываю, усталость давит на плечи, и краем одеяла вытираю слезы на лице.

Я плотнее кутаюсь, медленно перебираю пальцами заломленный угол ткани. Несколько секунд молчания, и любопытство побеждает.

— Почему ты стал хирургом?

Я не знаю, чего ожидала. Может, очередной шутки про деньги или власть. Или что он хотел продавать органы на черном рынке. Я ожидала чего угодно, только не правды.

— Я хотел исправить то, что не ломал, — говорит он, сжимая челюсть. — Хотел уметь убирать из человека всё плохое. Боль, болезнь — что угодно. Хотел быть тем, кто чинит. Я знаю, каково это — чувствовать, что умираешь внутри, Анни.

Он резко выдыхает, проводит рукой по спутанным волосам.

— Я знаю, как это — умолять мир отпустить тебя. И пусть я не могу вылечить чужую душу, я думал, что если смогу убрать физическую боль, то подарю людям второй шанс.

Он делает паузу, и в