Узы - Лора Бет

держась за руки, и неважно было, кого встречали. Иногда просто бродили по улицам, пока не находили что-то интересное. Как-то наткнулись на парня, продававшего тамале с переносного холодильника на углу. Выглядели и пахли они потрясающе, но Колт не решился попробовать, и мы пошли за тако в Big Star.

Мы нашли уютное местечко в Hideout, устроились в угловой кабинке, потягивали пиво и терялись во времени часами.

Мы танцевали на глазах у посторонних просто потому, что больше не нужно было скрываться. Эти последние недели в городе стали одними из лучших в моей жизни.

А вот для моего отца начались худшие времена.

Годы непристойных намеков и сексизма догнали его. В недели после того ужина несколько сотрудников хирургии подали на него в суд за сексуальные домогательства. А новые данные о дискриминации по признаку пола заставили его уйти на раннюю пенсию, лишив его права назвать следующего заведующего хирургией. Его драгоценное эго и репутация испорчены, и винить ему некого, кроме себя.

Отец не пытался связаться ни со мной, ни с Колтом. И нам сейчас все равно. У каждого из нас своё исцеление, и путь этот будет долгим. Отец должен узнать, что значит потерять то, что для него было важно, — будь то отношения или карьера.

Колт понял, что ему больше не нужен титул заведующего. Он хотел его, думая, что это даст чувство завершенности, которого так искал. Но, взглянув на всё, что построил, на свой талант и на друзей рядом, он осознал, что счастлив там, где есть.

А когда моя ординатура закончится, туда же вернусь и я. Назад в Grace General, строить своё имя — доктор Аннализа Китон, и рядом доктор Колтер Эндрюс.

Я улыбаюсь этой мысли, закрываю воду и тянусь за полотенцем. В дверь кабины стучат, я вздрагиваю, накидываю полотенце, даже не вытирая волосы и кожу, и бегу к двери, заглядываю в глазок.

Фигура за дверью заслоняет свет в коридоре. Я распахиваю дверь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, которого видела только во сне и в откровенных видеозвонках, помогающих пережить разлуку.

Его лицо озаряется улыбкой, и, несмотря на усталость и взъерошенный вид, он выглядит так же ослепительно, как я помню. Волосы чуть длиннее и вьются от влажности, седина по вискам и в бороде только к лицу. Тёмно-синяя футболка натянута на широкую грудь, на коже следы пота и пыли после долгой дороги.

Я хватаю его за руку, втягиваю в каюту и захлопываю дверь. Полотенце падает на пол одновременно с его сумкой, и он тянется ко мне, а я взбираюсь к нему на руки.

— Родная, — хрипло произносит он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

Уверена, что мои мокрые волосы прилипают к его вспотевшей коже, но мне плевать. Грязь с его тела смешивается с влагой на моем, и это не имеет значения. Я обвиваю его руками и ногами так крепко, что, возможно, ему трудно дышать, но и это не важно. Он делает несколько шагов до кровати, опускает меня, и как только спина касается матраса, я хватаю его лицо и жадно целую.

Я чувствую слезы, подступающие к глазам, а он целует так, будто ему нужен каждый наш поцелуй, чтобы дышать. Каждое движение губ, каждый резкий вдох и тихий стон заставляют хотеть большего, нуждаться в нем. Мои руки находят упругие мышцы спины под футболкой, и я тяну ткань вверх.

Его жесткая щетина на груди царапает мою чувствительную кожу, и я этому рада.

Он приподнимается на колени, мои руки тянутся к его ремню, но он останавливает меня.

— Я даже толком не поздоровался, малышка, — его слова говорят «подожди», но глаза и руки — совсем о другом: они жадно мнут мою грудь.

Я ухмыляюсь, продолжая расстегивать ремень.

— Привет. Надеюсь, перелет прошел хорошо. Я люблю тебя. Мы будем вместе день и ночь три недели, застряв в этой узкой кровати, и поговорить еще успеем. А сейчас — покажи, что у тебя под джинсами.

Он усмехается и снова останавливает мои руки.

— Я в пути почти тридцать часов. Уверен, от меня пахнет, да и птица, кажется, наградила нас сюрпризом по дороге. Может, мне сначала в душ?

Я снимаю его руки с ремня и опускаю их вдоль тела, он не сопротивляется.

— Колт, ты ведь знаешь, что я бы и твою ванну выпила. Мне всё равно, что ты устал, грязный или как пахнешь. Я скучала по тебе три долгих месяца. Мне нужен ты сейчас, иначе я просто лягу и займусь собой, пока ты смотришь.

Он стонет, низко и глубоко, и это желание эхом отзывается во мне.

Он снова склоняется ко мне, целует, шепчет нежные слова о том, как скучал. Я рывком вытаскиваю ремень из петель, расстегиваю пуговицу и молнию, стягиваю джинсы и белье с его сильных бедер. Его член вырывается наружу, и я тут же обхватываю его, ведя ладонью вверх-вниз, пока его глаза не закрываются от удовольствия.

— Презерватив, — хрипит он, но я качаю головой, не останавливаясь.

— Контрацепция, — шепчу в ответ.

Глаза Колта прикрываются, он даже не удосуживается снять одежду до конца. Одной рукой упираясь в кровать рядом с моей головой, другой поднимая и разводя мою ногу, он входит в меня.

Мы оба стонем, когда он полностью во мне, и я вижу, как с его плеч уходит напряжение. Он опускается сверху, упирается локтями по бокам, на мгновение замирает и просто смотрит мне в глаза.

Он наклоняется, касается губами моих губ и шепчет:

— Господи, Анни, ты не представляешь, как чертовски хорошо наконец-то чувствовать себя дома.

Расширенный эпилог

2 года спустя

Аннализа

— Напомни мне ещё раз, кто там будет?

Уголок губ Колта дернулся в насмешливой улыбке, и он убрал одну руку с руля, чтобы взять мои обе ладони, которые я сжала между коленями.

Он переплёл свои пальцы с моими и поднес мою руку к губам, легко коснувшись тыльной стороны поцелуем.

— Ты всё ещё нервничаешь?

— Да. Давненько я не была в спокойной, непринужденной обстановке.

Последние два года были одновременно восторгом и мучением. Любовь на расстоянии — испытание не для слабых. Бывало, дни перетекали в недели, и мы могли общаться с Колтом только через сообщения или письма, на которые ответ приходил через часы, а то и дни.

Он иногда приезжал ко мне на неделю-другую, чтобы быть волонтером, а я трижды за это время успела прилететь домой.

Даже мама приехала как-то