Узы - Лора Бет

— Я вырос с мыслью, что быть добрым — это слабость. Любить, надеяться, доверять — всё это считалось глупостью. Я решил, что хочу лечить, но в итоге потерял себя и окружил себя людьми, которые были не лучше тех, от кого я пытался избавить других.

Он осторожно приближается, и когда я не отвожу взгляда, опускается на одно колено и снова берет конверт с пола. Протягивает его, и на этот раз я принимаю.

— Ты хорошая, Анни. Ты отдаешь всё тем, кто рядом. Ты сильная и чертовски стойкая. Я думаю, у тебя та же цель, что и у меня. Ты сама говорила, что хочешь помогать тем, кому больше некуда идти.

Он обходит меня, садится на диван, пружины жалобно скрипят.

— Вскрой конверт, — кивает он на мои руки. — Ты должна быть там, с людьми, которым нужна помощь. Я хочу, чтобы ты несла свет, куда бы ты ни пошла. Дай мне шанс исправить то, что испортил.

Мое лицо перекашивается от недоумения, и я смотрю на конверт в руках, переворачивая его то одной, то другой стороной в поисках надписи или имени, но он пуст.

Я рву печать и вытаскиваю изнутри стопку документов. Голова гудит, пока я листаю бумаги — от заявок и банковских выписок до рекомендательных писем и копий писем по электронной почте.

— Колт, — хрипло произношу я. — Что всё это?

— Это всё, что нужно, чтобы ты вернулась в Африку. Заканчивай ординатуру так, как хочешь.

Мои руки дрожат, несколько мелких листков выскальзывают и медленно опускаются к его ногам.

— Но… что? Что это значит?

— У тебя есть мечта, и она прекрасна. И я хочу, чтобы ты гналась за ней настолько, что готов продать всё, что у меня есть. Я бы жил на улице в картонной коробке, если бы это сделало тебя счастливой.

Он протягивает руку ко мне, пальцы почти касаются моих волос, но он резко отдергивает её, позволяя ладони упасть на бедро.

Я снова пролистываю бумаги, замечая копию переписки Колта с директором Compassion Cruises, где подтверждается мой перенос начала программы на две недели. Между рекомендательными письмами почти всех хирургов Grace General лежит билет в один конец. Я нахожу документы, похожие на контракт с дорогим адвокатом, и перевод крупной суммы на мое имя, столько нулей, что глаза разбегаются.

— Я… я не могу, — собираю бумаги в руках и протягиваю их Колту. — Я не могу это принять. Это слишком.

Он откидывается на диван, скрестив руки, оставаясь вне досягаемости бумаг, которые я отчаянно пытаюсь ему всучить.

— Всё уже сделано, Анни. Тебе осталось только собрать вещи, сесть в самолет и закончить ординатуру так, как хочешь.

— Но… но… — я зажимаю нижнюю губу, провожу языком по зубам, пытаясь сдержать слезы. — Это же безумная сумма. А твой план купить квартиру наверху? А твои мечты? Как ты это сделал? И зачем? Я не смогу вернуть эти деньги годами, Колт.

Он тихо смеется, проводя рукой по волосам, и только сейчас я его действительно разглядываю. Темные круги под глазами, глубокие морщины. Волосы растрепаны, щетина густая, будто он не брился несколько дней. Свитер мятый, как будто он не спал и не ел всё это время. Мое сердце снова трескается на куски.

— Мне не нужна квартира наверху, — говорит он тихо. — Мне не нужна винная стена, новейший звук, кран с пивом. Мне не нужна эспрессо-машина, сделанная вручную в Италии, которой я даже не умею пользоваться.

Я невольно хихикаю при упоминании его нелепой кофемашины, слезы начинают подсыхать. Я придвигаюсь ближе, встаю на колени, чтобы дотянуться до него.

Он поднимает руку, проводит мозолистыми пальцами по виску, убирая влажные волосы с лица.

— Всё это время и деньги я тратил, пытаясь понять, почему дом, который я наконец себе создал, не чувствуется домом. Я чувствовал пустоту, беспокойство. Думал, что чем больше куплю, тем меньше будет болеть внутри, но это не сработало.

Он берет мои руки, сжимает мои ледяные пальцы в своих теплых ладонях, складывая их вместе и поднося ко рту, чтобы согреть дыханием.

— Хочешь знать, когда впервые почувствовал, что дома?

Я киваю.

Он грустно улыбается.

— Всё началось в тот выходной, когда ты заболела и осталась у меня. Я проснулся на диване рядом с тобой и почувствовал такое спокойствие, что не сразу понял, что это. С тех пор было много ночей, когда я лежал без сна, пока ты спала, просто чтобы провести с тобой больше времени. Наши танцы в темноте гостиной — всё это. Эти тихие моменты останутся со мной навсегда, потому что, глядя на тебя, я вижу свой дом.

Я склоняю голову и приближаюсь к нему, пока лбом не упираюсь в его колени.

— Ты мой дом, Анни, — повторяет он. Подводит ладонь под мой подбородок, заставляя поднять взгляд. — Ты мой дом. Женщина, которую я люблю, и я не могу позволить тебе уйти, не сказав этого.

Я обхватываю его руками, он притягивает меня к себе, усаживает на колени. Мокрая, ледяная юбка комкается вокруг бедер, когда я обвиваю его талию, прижимаясь крепче.

— Я думала, ты отказался от нас, — плачу я, захлебываясь рыданием. Мне казалось, что его отношения с отцом важнее, чем мы, или что карьера для него ценнее.

— Прости, родная, — он целует меня в макушку, затем отстраняется, чтобы видеть мое лицо. — Я никогда не сомневался в нас. В тебе. Я должен был дать тебе поверить, что я выбрал себя, потому что он должен был поверить, что я выбрал кого угодно, только не тебя. Я никогда не сомневался ни в тебе, ни в нас. Мои чувства к тебе — единственное, в чем я всегда был уверен.

Его глаза мягкие, в них грусть, может, понимание.

— Твой отец не тот человек, каким я его считал.

Колт глубоко вдыхает и начинает рассказывать историю, от которой у меня кружится голова. Он говорит всё — от первых планов отца и пустых обещаний до угроз и ультиматумов, которые поразили его. Он рассказывает о последних трех днях и обо всем, что сделал, чтобы мой отец больше никогда не смог меня ранить.

И хотя он не раз доказывал, что ему нельзя доверять, я все равно питала глупую надежду, что в этот раз всё будет иначе. Но снова выяснилось: он планировал саботировать меня с самого начала.

Я отстраняюсь, смотрю на Колта.

— И сначала ты пошел на это?

Он опускает голову, стыдливо.

— Сначала да. Поэтому