Не твоя жертва - Виктория Кузьмина

для него было редкостью, — поговаривают, Старейшины твои... или кто повыше... взяли шефство над такими делами. И лавочку прикрыли. Заброшка теперь. Километров сто пятьдесят отсюда, не меньше.

Арман остановился. Его взгляд устремился сквозь чащу туда, где, по словам Волкова, лежали руины прошлого и, возможно, ключ к настоящему. Психушка. Для одичавших. Идеальное место, чтобы спрятать пленницу. Или устроить логово для тех, кто не хочет, чтобы их нашли.

Он резко развернулся, его голос был как удар топора по мерзлому дереву:

— По машинам. Едем туда.

* * *

В своей камере Лена отсчитывала не часы, а щели в стене, по которым ползла тень. Практически два дня. Два дня притворной слабости, притворного отчаяния. Она вставала, расхаживала по крошечной камере, разминала онемевшие ноги, делала вид, что опирается на стены от слабости. Ее пальцы скользили по холодному камню, выискивая малейшую неровность, трещину, слабое место. Глаза, привыкшие к полумраку, сканировали каждый сантиметр потолка и стен. Камеры? Провода? Датчики? Красные огоньки? Ничего. Полная изоляция. Тишина. Только шаги снаружи по расписанию.

Она пошла на риск. Сделала вид, что падает в обморок. Рухнула на пол у дальней стены и замерла. Дыхание поверхностное. Сердце бешено колотилось, но снаружи ничего не слышно. Она пролежала так целый час. Никто не вошел. Никто не проверил. Значит, не следят постоянно. Значит, считают ее сломленной и неопасной.

Хорошо. Очень хорошо.

Девушка подошла к ведру. Холод жести обжег пальцы. Она сняла проволочную ручку — свою надежду, свое оружие. Посмотрела на нее. Крепкая, негнущаяся. Потом прижала тонкие жестяные ушки ведра к бортам так, будто ручка была потеряна давно или ее вообще не было.

Пусть думают, что она отвалилась. Главное — не заметят пропажу сразу.

Проволока была не толстая, но острая на изломе. Лена подошла к двери. Прислушалась. Ни шагов, ни дыхания за толстым деревом. Она наклонилась, заглянула в замочную скважину — темнота. Снаружи никого. Вставила конец проволоки в скважину глубоко. Нащупала штифты. Попыталась провернуть, создать натяжение. Взломать. Идея, конечно, была из разряда "хуже не будет". Толщина проволоки против массивного замка — шансы мизерные. Но сидеть и ждать своей участи было уже невыносимо. Все лучше, чем ничего.

Она концентрировалась, чувствуя капли пота на висках. Проволока гнулась, скребла по металлу. Вдруг шаги! Быстрые. Не один человек. Прямо к двери!

Лена выдернула проволоку, как ошпаренная. Бросилась к тюфяку. Сунула драгоценный кусок металла под вонючий матрас. Плюхнулась на край, опустила голову на колени, приняв позу полной безнадежности. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Выжить. Выжить любой ценой.

Щелчок. Скрип. Замок громко щелкнул, дверь с силой распахнулась, ударившись о каменную стену. На пороге, залитые тусклым светом коридора, стояли двое. Смуглый молодой парень с тупыми, жестокими глазами и... Марат. Его холодные, голубые, как первый лед, глаза сразу нашли Лену, сидевшую на тюфяке. В них не было любопытства. Была ледяная оценка. И что-то еще. Удовлетворение хищника, нашедшего добычу?

Сердце Лены сжалось в комок ледяного страха. Игры кончились.

39 Страх

Холодный камень стены впивался в спину Лены сквозь тонкую ткань рубахи. Она сидела, поджав колени, стараясь казаться меньше, сломленнее, чем была на самом деле. Страх сковал горло ледяным комом, когда дверь распахнулась, впуская в сырой мрак подвала не только знакомую угрозу Марата, но и незнакомого оборотня.

Марат стоял на пороге, его голубые, как озерный лед, глаза скользнули по ней с привычной холодной оценкой. Рядом с ним стоял восточный мужчина, невысокий, но поджарый, с симпатичными, почти женственными чертами лица, которые контрастировали с жестокостью, читавшейся в темных глазах. Его взгляд скользил по Лене с откровенным, животным презрением, словно она была падалью.

Он повернулся к Марату, говоря так, будто Лена была неодушевленным предметом в углу:

— Это его Истинная? Ты уверен? — голос звучал скептически, с легкой ноткой брезгливости.

Марат закатил глаза, раздраженно фыркнув:

— Да, Саран, я уверен. На ней его метка. Видишь? — он кивнул в сторону Лены. — Альфы Черных не помечают кого попало для забавы.

Имя «Саран» ударило Лену, как ток. Она замерла, не смея пошевелиться, лишь веки чуть дрогнули.

Саран.

Она слышала это имя. В сводках «Призраков», в обрывочных докладах, которые успела просмотреть перед тем, как ее жизнь перевернулась. Слухи, о том, что в одном из восточных кланов оборотней сменился Альфа. Предыдущий, старый и осторожный, не лез в чужие дела. Его сын Саран — другое дело. Агрессивный, амбициозный. С ним связывали резкий всплеск нелегальных поставок оружия через границу. Их группе как раз поручили начать сбор информации о нем после того, как разобрались с местными игровыми домами. Но до Сарана они так и не добрались, задачу передали другой команде. И вот он здесь. В этом подвале. С Маратом. И если это он, то ее положение было куда хуже, чем она предполагала. Он не просто враг Армана. Он был опасен сам по себе. Системно. Безжалостно.

Внутри все сжалось. Холодный пот выступил на спине. Она опустила взгляд, пряча лицо в коленях, делая вид, что дрожит от страха, но ум работал лихорадочно.

Фамилия. Если бы знать фамилию…

Тем временем Саран шагнул вперед. Его темные, почти черные глаза, лишенные всякой теплоты, впились в Лену.

— Покажи, — приказал он резко, голос как удар плети.

Лена вздрогнула, инстинктивно прижав руку к шее.

Спорить? Отказываться? Сейчас? С этими двумя? Это было равносильно самоубийству.

Гордость, предательство Армана — все это померкло перед единственной мыслью: выжить. Ради себя. Ради двух крошечных жизней под сердцем, которые уже ощущались как твердая, нерушимая реальность. Арман не смог ее защитить. Он не заслуживал ее жертвы. Она будет бороться за себя и за них. Любой ценой.

Она послушно, с видимой робостью откинула длинные пряди волос. Чуть оттянула ворот рубахи вниз, обнажая участок кожи на шее. Даже в полумраке подвала был виден причудливый алый узор — метка Армана расходившаяся от места укуса, как языки застывшего пламени. Она пульсировала слабым жаром, отзываясь на присутствие чужих враждебных Альф.

Саран прищурился, наклонился ближе. Его дыхание, горячее и тяжелое, пахнущее чем-то острым и чужим, коснулось ее кожи. Он всматривался в метку, его губы сжались в тонкую, недовольную линию. Потом он резко выпрямился и повернулся к Марату, зубы стиснулись со скрежетом.

— Давай ее убьем. Прямо здесь. Сейчас, — его голос был низким, насыщенным ядовитой ненавистью. — Зачем нам этот ходячий позор? Рисковать из-за человеческой твари?

Лена почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце замерло. Это было