Греческое искушение - Тина Фолсом

Гермес прочистил горло.

— Аид, ты не против, если мы обсудим это с Пенни наедине?

— Обсуждать нечего! — выпалила Пенни.

— Можете воспользоваться гостиной, — Аид указал на дверь слева.

— Извини нас, — вежливо произнес Гермес, ухватил Пенни за локоть и поволок за собой.

— Гермес, пожалуйста, обсуждать нечего.

Он открыл дверь и втолкнул ее в просторную комнату с высоким сводчатым потолком, массивной готической мебелью и камином из камня, в котором пылал огонь, затем громко хлопнул дверью за спиной.

— О, обсуждать есть много чего.

Она сверкнула на него глазами, и в ее прекрасном взгляде читался вызов. О, как он любил ее такой — упрямой и пылкой. Любил? Слово отозвалось эхом в его голове. Неужели это возможно? Он не хотел думать об этом сейчас, потому что сначала нужно было сделать кое-что поважнее, а именно убедить Пенни, что выйти за него замуж в ее же интересах. А уже потом разбираться с тем, что он, вероятно, сошел с ума, желая заточить себя в ту же золотую клетку, в какой томились его друзья Тритон и Дионис: в брачные узы. Ему хотелось тряхнуть головой, отогнать глупую мысль и сбежать от Пенни прямо сейчас, прежде чем совершить самую большую ошибку в жизни. Но он не мог. Он хотел ее вопреки всякому разуму. Ее, женщину, которая обокрала его.

— Нам хорошо вместе, Пенни, ты должна это признать.

— Хорошо вместе? Ты серьезно? Только потому что у нас отличный секс, еще не значит, что мы должны жениться, — заявила Пенни, сжав кулаки по бокам.

— Да, у нас и правда отличный секс, не правда ли? — спросил он, и в голове его созрел план.

Щеки ее залились румянцем.

— Но я не стану заманивать тебя в брак без любви только из-за этого! Я лучше останусь здесь навеки, чем повторю то, что Персефона проделала с Аидом.

Гермес рассмеялся над ее сравнением.

— Ситуации едва ли похожи. Аида в брак заманили, а я вступаю в него с открытыми глазами.

Она покачала головой.

— Нет, это не так. Это решение тебе навязывают.

Он сдвинул прядь волос с ее лица и провел пальцем по щеке. Наклонившись, он вдохнул ее аромат, наслаждаясь близостью. Как же он скучал по ощущению ее тела, извивающегося под ним. Неужели с того момента, как он взял ее на столе в ее же кабинете, прошло всего два дня? Одна мысль об этом заставляла страсть бурно прорываться на поверхность.

— Значит, ты не хочешь за меня замуж?

Она покачала головой.

— Хорошо. Тогда, думаю, нам пора прощаться.

Он заметил, как изменился ритм ее сердца, и разочарование, которое она пыталась скрыть в глазах. Ах, его милая Пенни! Она не только неумелая воровка, но и ужасная лгунья.

— Тогда прошу хотя бы один прощальный поцелуй, — сказал он, приблизив лицо так, что его губы зависли над ее губами. — Всего один поцелуй.

Один очень долгий, всепоглощающий поцелуй.

Он прижался губами к ее губам, заглушая любые возможные возражения. Ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, и он воспользовался этим, скользнув языком в ее рот.

Притянув ее к себе, он изменил угол поцелуя и целовал ее со всей страстью и вожделением, что копились в нем последние несколько дней и теперь рвались наружу. Сначала казалось, будто она хочет оттолкнуть его, но затем ее руки обвились вокруг его шеи, притягивая его к себе.

Гермес чувствовал, как ее груди прижимаются к его груди, а биение ее сердца отдается в его теле. Сердце Пенни стучало в том же лихорадочном ритме, что и его собственное.

Своим языком он ласкал ее язык, уговаривая сдаться, подчиниться его требованиям. Разве она не хочет того же, чего и он? Разве она не хочет проводить дни и ночи в его постели, занимаясь любовью, познавая то наслаждение, которое, он знал, способен ей дать?

Из самых глубин его существа поднимался рык, и он не стал его подавлять. Вместо этого позволил ему сорваться с губ. Ему нужно было показать ей, как сильно он ее хочет и что сопротивление бесполезно. Он сделает все возможное, чтобы получить желаемое.

Когда он на мгновение оторвался от ее губ, чтобы вдохнуть столь необходимый воздух, и его грудь тяжело вздымалась, с ее губ сорвался вздох, а рука на его затылке сжалась крепче.

— Спокойно, детка! Я никуда не денусь, — пробормотал он и снова захватил ее губы.

Чувствуя, как она тает в его объятиях, он скользнул рукой вверх по ее торсу и прикрыл ладонью ее грудь. Ее сердце билось в его ладони, словно локомотив, мчащийся с горы. Твердый сосок на ее упругой груди манил к себе, и он не устоял перед искушением потереть его между большим и указательным пальцами. В ответ раздался протяжный стон.

Его другая рука скользнула к ее спине, нащупала молнию сарафана и потянула. Когда проклятая застежка не поддалась мгновенно, Гермес щелкнул пальцами и использовал божественную силу, чтобы расстегнуть молнию до талии. Наконец он смог стянуть ткань с ее тела, обнажив грудь. На Пенни не было бюстгальтера.

Когда он обхватил ладонями ее грудь, ощущая мягкость кожи и упругость плоти в тот момент, как она прижималась к нему, новая волна крови прилила к его члену. Бедра Пенни неожиданно задвигались, ее лоно принялось тереться о его твердую эрекцию в недвусмысленном ритме. Гермес отпустил одну грудь, положил руку ей на спину, затем провел ладонью ниже, под сарафаном. Его пальцы наткнулись на стринги и двинулись дальше, стискивая ее ягодицы и еще сильнее прижимая ее к своему возбуждению.

Пенни застонала, оторвав рот от его рта.

— Нам нужно остановиться, — взмолилась она, и слова ее прозвучали прерывистым шепотом.

— Остановлюсь, когда ты согласишься выйти за меня, — пообещал он и проскользнул рукой между ее ног, где уже собралась влага. Он поводил пальцем по ее половой щели и почувствовал, как Пенни содрогнулась. — Выходи за меня.

Гермес покрыл поцелуями изящную колонну ее шеи, затем опустился ниже, оставляя поцелуи на ее плечах. Когда его губы нашли сосок и захватили его, он ощутил ее дрожь. Но он не проявит милосердия. Не остановится, пока не получит нужный ответ.

Он убрал руку с ее ягодиц и дернул за сарафан, сбрасывая его к ее ногам. Мгновением позже его пальцы запутались в завитках, прикрывавших ее лоно. Он проскользнул мимо них и погрузился в теплые влажные складки, омывая пальцы ее соками.

— Выходи за меня, — снова потребовал