Скованная сумраком - Паркер Леннокс

— Мне не стоило упоминать сроки.

— Но ты упомянула, — я выпрямилась, игнорируя пульсацию в виске. — Как он мог служить тридцать лет, если выглядит едва ли старше этого возраста?

Она подошла к дверному проему, проверила коридор и только потом обернулась.

— Некоторые вещи, связанные с Эфиром… сложнее, чем кажутся.

— Это не ответ.

Векса вздохнула, снова прислоняясь к каменной стене.

— Никто не знает, откуда он появился и как вообще оказался в Пустоте.

— В каком смысле, оказался в Пустоте?

Она медленно выдохнула, и колебание проступило в ее чертах.

— Я бы предпочла, чтобы Эфир рассказал свою историю сам и в свое время, но… — она встретилась со мной взглядом. — Королева нашла его там тридцать пять лет назад, и выглядел он ровно так же, как сейчас. Он ничего не помнил о том, кем он был и как туда попал.

Тридцать пять лет. Человек, который неделями пытался сломать меня, который, казалось, имел ответы на все вопросы о том, кем я должна стать, сам не знал собственного прошлого. В этом было что-то тревожное. В том, насколько большая часть его самого была просто… утрачена.

 

Общая комната участников была немногим больше круглой камеры, выдолбленной прямо в горе, но, по крайней мере, в ней были окна. Сквозь узкие проемы просачивался серый свет, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. Тело взбунтовалось, когда я опустилась на одну из скамеек, встроенных в стену. Болело все, но голове приходилось хуже: я не могла перестать думать о том, что Векса рассказала об Эфире.

Тридцать пять лет. Найден в Пустоте. Как такое вообще возможно?

— Держи.

Голос Кенны прорвался сквозь мысли. Она протягивала кружку с чем-то дымящимся.

— Чай из коры ивы. Помогает от боли.

Ее слова ударили куда-то глубоко внутри, и я едва не согнулась пополам. Ма. Этот чай был ее универсальным средством почти от любых страданий. В памяти тут же вспыхнуло воспоминание, как каждый раз она поила меня им после того, как я случайно обжигалась о зажигатели для котлов.

Что она сейчас думает? Что я мертва, как и ее брат. Еще один любимый человек, которого забрала Стража. Мысль о ее горе, о том, как она одна осталась в Аптекарии, сдавила грудь болью, с которой не справился бы ни один чай.

Я заставила себя вновь сосредоточиться на комнате, замечая странное выражение на лице Кенны, когда я потянулась за кружкой. На ее челюсти расползался синяк. Я вспомнила, что она дралась после меня. Держалась на равных, как сказала Векса.

— Спасибо.

Чай оказался горьким, но согревающим.

— Как остальные?

— Сорен все еще у Медикусов, — отозвался Терон со своего места у окна, не отрывая взгляда от чего-то снаружи. — Мира отказывается от лечения. Говорит, бывало и хуже.

Словно откликнувшись на свое имя, Мира вышла из теней дальнего угла. Она двигалась скованно, одной рукой бережно прижимая ребра, но взгляд у нее оставался все таким же острым. Она прислонилась к стене, в ее лице было что-то едва уловимо тревожное.

— Завтра будет иначе, — сказала Кенна, явно стараясь разрядить обстановку. — Наблюдение за привязью будет более… структурированным.

— Будет ли? — Терон отвернулся от окна. — После сегодняшнего то?

— Совет относится к наблюдению за привязью очень серьезно, — неожиданно уверенно сказал Лаэль. — Это традиция.

Я вглядывалась в их лица в тусклом свете, каждое было по-своему отмечено испытаниями дня. Кенна сохраняла изящное самообладание, несмотря на раны. Аналитическая отстраненность Терона словно углубилась еще сильнее. Глаза Миры не замирали ни на миг, будто она выслеживала невидимые угрозы.

— Что именно происходит во время наблюдения? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Как они это оценивают?

— Им важно увидеть контроль, — ответил Терон. — Точность. Насколько хорошо ты можешь управлять своими способностями под давлением.

Я снова подумала об Эфире, о том, как он выжил тридцать пять лет в мире, где угасала эссенция. Как вышел из самой Пустоты с не ослабевающими силами. Смогу ли я доказать, что достойна идти тем же путем?

— Нам всем стоит отдохнуть, — сказала Кенна, поднимаясь. — Завтра будет… интересно.

Когда остальные начали расходиться, Лаэль задержался. В тусклом свете он выглядел моложе, и это напомнило мне, что ему всего шестнадцать, слишком мало для всего этого.

— Ты сегодня хорошо справился, — тихо сказала я, когда он сел на скамью рядом. — Тот прием в конце, как ты использовал ее инерцию против нее самой. Это было впечатляюще.

Тень улыбки мелькнула на его лице.

— Я почти сбежал. Когда первым назвали мое имя… — он дернул за торчащую нитку на кожаной одежде. — Я думал, ноги подкосятся прямо там.

— Но не подкосились.

— Нет, — его улыбка стала чуть шире. — Наверное, мое упрямство играет против меня.

Мы немного посидели в комфортной тишине, глядя на вечные сумерки за окнами. В его присутствии было что-то успокаивающее — никаких ожиданий, никакого скрытого смысла, просто тихое понимание.

— Ты нервничаешь? Из-за завтрашнего? — спросила я.

— Немного, — он произнес это так буднично, что я едва сдержала улыбку. — Но мама всегда говорила: если тебе страшно, значит, ты собираешься сделать что-то очень смелое. Или очень глупое, — он пожал плечами. — В нашем случае, скорее всего, и то, и другое.

— Скорее всего, — я не удержалась и рассмеялась.

Его улыбка померкла, когда он снова посмотрел в окно на солнце, навечно застывшее в неполном затмении.

— Я помню день, когда оно перестало двигаться, — тихо сказал он. — Мы были в садах… в том, что от них осталось.

Он неровно втянул воздух.

— В тот день Эфир нашел меня в Кройге. В тот день все изменилось.

Я молчала, позволяя ему подобрать слова.

— Раньше сады тянулись на многие мили, — продолжил он вполголоса. — Мама говорила, что можно идти днями и ни разу не увидеть одно и то же растение дважды. Воздух всегда пах землей и ростом. Жизнью.

Он глубоко вдохнул.

— Но к тому времени все стало серым. Мертвым. Почва рассыпалась в пыль между нашими пальцами.

— Твои родители… — начала я, но так и не поняла, как закончить фразу.

— Они не хотели уходить. Многие ушли либо в Драксон,