Девочка Черной Бороды - Екатерина Ромеро

Фарах навел на след, а ведь я и сам мог это все сделать, и тогда Лейла бы не жила в страхе. Она бы даже не узнала меня.

Вызываю Адиля, светает уже, в восемь мы в больнице. Тайно, я все еще не рассказал отцу о Лейле и не расскажу. Нельзя. Она месть, а месть должна быть мертвой чтобы оставаться живой, как бы странно это не звучало.

Черный вход для своих, меня пропускают сразу, а дальше ее одиночная плача в закрытом крыле.

Распахиваю дверь, главный врач лично позвонил – Лейла проснулась и я не выдерживаю. Хочу увидеть ее глаза, хочу понять, как она.

Шаг вперед, чтобы увидеть свою девочку-ночь. Лейла. Она лежит на кровати. В руке капельница, волосы еще в крови, на шее тугая повязка.

И я стою, с месте сдвинутся не могу. Хорошо, что у Лейлы нет разрывов. Не знаю, как не покалечил ее, хотя… и так покалечил.

– Лейла…

Ее взгляд как только замечает меня. Он тут же меняется. Распахивает губы, качает головой. Как на смерть смотрит, на палача своего, хотя я и так ее палач, с первого дня.

– Тише. Спокойно.

Спокойствием тут и не пахнет. За какую-то долю секунды Лейла просто падает с кровати, выдернув капельницу из руки, но не найдя выхода, она забивается в угол, закрывая голову руками. И все это в тишине. От нее ни звука.

Кто-то дергает меня за руку. Врач.

– Выйдите. Прошу вас. Она вас боится.

Я думал, Лейла кричать будет, обвинять меня, хотя бы что-то. Но она молчит и ее взгляд. Как на смерть на меня смотрела. С ужасом.

– Что с ней? Почему Лейла не говорит?

– У нее горло повреждено, но голос она потеряла от шока.

– Ну так восстановите ее! Сделайте что-нибудь!

– Извините, мы и так делаем что можем. Девушка сильно напугана. Возможно, она останется немой, пока неизвестно. Она не ест и не спит без успокоительного. Прогноз плохой. Не знаю, что еще добавить.

Сцепляю зубы. Хочется головой биться о стену, да только поздно. Я сломал тебя, девочка, я знаю. Я даже не смог прощения попросить, хотя ехал и все время прокручивал какие-то слова в голове.

Что я ей скажу. Что мне жаль? Что мы ошиблись? Что все это время Лейла была ни в чем не виновата? Это ей чем-то поможет? А мне? Сука.

– Ей больно?

– Мы колем ей обезболивающее. На рану наложили швы, через неделю снимем. Не знаю, как так вышло, что она порезалась, но тот, кто это сделал, с хирургической точностью обошел артерию. Иначе она бы сейчас там не сидела.

Уклончиво говорит врач, он знает, что я это сделал, но никогда не скажет такого мне в глаза.

– Я хочу чтобы у Лейлы было лучшее лечение. Все что надо, покупайте. Если чего не будет хватать – звони Адилю, он привезет. И никому не слова, никому.

– Конечно. Какие вопросы.

Выхожу из больницы, оглядываюсь по сторонам. Отец звонит. Снова, он приехал и теперь хочет активно участвовать в моей жизни, тогда как я хочу, чтобы меня никто не трогал.

Я уже доказал ему, что являюсь его сыном, вот только стоило это мне очень дорого.

Достаю телефон. Перебираю список контактов. Мне нужно тихое и спокойное место, про которое никто не знает. Ни Шамиль, ни отец, никто другой.

Имена, так много знакомых, а друзей мало. Мало тех, кто будет держать язык за зубами, кто никогда не предаст, хотя нет. Есть один проверенный. Нажимаю на кнопку вызова:

– Алло, Бакир. Нужна твоя помощь.

– Какая?

– Твоя дача свободна? Мне нужно это место. Без лишних вопросов.

– Приезжай, дам ключи. Мы все у меня кочуем, дача без дела стоит. Цветы поливать будешь.

Отключаю телефон. Вот за что мне нравится Бакиров, так это за то, что он не задает лишних вопросов, хотя и мэром был никудышным.

Глава 47

– Гафар, где ты? У нас выборы уже на подходе, надо делами заниматься!

Фарах. Тормошит меня, протягивает мне документы, а я не могу. Она там. Одна в больнице. Уже вторые сутки прошли, я не чувствую ни черта кроме боли.

Дом начали восстанавливать, отец все еще в городе, а я словно остался на той гребанной горе. Я бросил тогда Лейлу там и ушел. Она там умирала.

Как она, о чем она думает, не знаю. Врач не звонит, хотя уже должен был, а я места себе найти не могу. Я сделал ей больно, сделал, я знаю.

– Гафар, ты меня слышишь?

– Да.

– Нет, это невозможно! Там Мэссер уже скоро в дверь стучать будет, это серьезно! Ты так выборы не выиграешь! Соберись, нам надо действовать, ну же!

– Я устал, Фарах. Я очень сильно. Устал.

Говорю, смотря в одну точку, а после вздрагиваю, когда телефон звонит. Ее врач. Тут же беру трубку.

– Говори. Как она.

– Проснулась. Плачет снова. Не ест, не пьет. Я не вижу смысла оставлять девушку в больнице, если честно. Если есть семья, родственники, пусть за ней кто-то присмотрит. Она тут изведет себя, мы не можем все время держать ее на успокоительных.

Прикрываю глаза. Я все понимаю. И не имею права сказать что-то поперек.

– Я приеду. Сделайте так, чтобы она не плакала и у нее не болело.

– Обезболивающее влияет только на тело, но не на душу, к сожалению. Извините конечно, но вы привезли нам поломанную во всех смыслах девушку. Мы ведь не боги.

Сцепляю руки в кулаки. У меня куча просто работы, я так занят, я вечно, сука, занят. И всем от меня что-то надо. А она там. Одна. Сломанная мною.

– Делайте без меня.

Поднимаюсь, хватаю телефон.

– Что?! Куда ты, куда, Гафар, ты не можешь!

– А зачем мне тогда заместитель? Фарах, делайте без меня, сказал, я занят!

Я бросаю все. Потом, не сейчас, неважно. Еду к ней, я хочу ее видеть. Обнять, успокоить, хотя понимаю прекрасно, что на это как раз теперь у меня нет никакого права.

Я палач для Лейлы и ничто этого не изменит.

***

Я помню, как увидела Гафара. Такая высокий, красивый, полный власти и ненависти, мой палач.

Он что-то говорил, вероятно, пришел чтобы добить меня, но к этому моменту я кричала. Так сильно и без единого звука одновременно. У меня все поплыло перед глазами, я помню что упала на пол,