Измена. Новая жена дракона - Адриана Вайс

Получается, во всех наших бедах виноват он? Человек, который сейчас держит меня перед собой на вытянутой руке. Этот накачанный громила, покрытый шрамами и свежей кровью.

Выходит, что именно он напал на нашу карету, когда мы направлялись в Виньес. И он же ранил Рауля, который чуть не лишился жизни, до последнего защищавшего меня…

От захлестнувших меня эмоций я с силой вонзила ногти в предплечье гиганта (дальше я просто не дотянулась), желая выместить на нем всю обиду и горечь, которые обрушились на меня из-за него. Вот только он моего порыва будто и не заметил.

Тем не менее, если попытаться хотя бы на секунду пропустить это известие через себя более отстраненно, многое сразу же встает на свои места.

Например, моментально отпадет вопрос откуда возле дома Кристиана так внезапно появились гвардейцы и зачем они напали на нас. Зачем подожгли его особняк, пока мы находились внутри, зачем перекрыли все выходы, а потом пытались прикончить Кристиана, когда он вернулся за Раулем.

Единственное, что оставалось неясным – это то, как такой бездушный и жестокий человек вдруг стал командовать гвардией Маркоса. Неужели, Маркос совсем перестал воспринимать действительность, если решил все доверить предателю?

– Долорес Диес! – яростно рычит Рауль, – Это же ее рук дело? Это она твоя нанимательница?

Гигант ухмыляется.

– Так как вы скоро отправитесь на тот свет, мне нет нужды что-то скрывать. Так что да, это она.

При упоминании ее имени, на меня накатывает отвращение. Перед глазами сразу же всплывает сцена как она, совершенно обнаженная, лежит рядом с Маркусом и всячески унижает меня.

Что ж, если она уже тогда надоумила Маркоса так обойтись со мной, то она же вполне могла уговорить Маркоса поставить во главе своей гвардии этого громилу.

– Но зачем Долорес нужна смерть госпожи? Она уже стала новой женой господина, – яростный голос Рауля становится еще более напряженным.

– Во-первых, еще не стала, – недовольно отзывается гигант, – Из-за того что эта тварь сбежала раньше времени… – с этими словами он еще сильнее впечатывает меня в стену, отчего у меня окончательно сводит дыхание, а перед глазами мелькают красные всполохи, – …Маркос пока так и не разорвал с ней брак.

Услышав об этом, у меня внутри на секунду вспыхивают теплые приятные ощущения, которые, впрочем, моментально растворяются в океане боли. Причем, не знаю какая боль отзывается в моем теле сильнее – из-за сдавленного горла, за которое меня держит гигант или из-за нахлынувших воспоминаний о предательстве мужа.

– А во-вторых, потому что… – продолжает гигант.

Но не успевает закончить, потому что я слабым хрипящим голосом перебиваю его.

– …потому что она боится меня… ведь ее ребенок не от Маркоса…

Гигант впивается в меня кровожадным взглядом и заходится громогласным смехом.

– Кто бы мог подумать, что ее секрет будет так быстро раскрыт. Тогда, у меня еще больше причин избавиться от вас прямо сейчас.

– Господин этого так просто не оставит! – рычит Рауль, поднимаясь, наконец, на ноги и делая шаг к нашему противнику.

Заметив это, гигант отшвыривает меня в сторону. Тело снова отзывается ноющей болью, но теперь я хотя бы могу дышать. Широко раскрыв рот, я с трудом проталкиваю внутрь воздух, а руками с беспокойством ощупываю шею. Не смотря на то, что пальцы не находят ничего ужасного, у меня возникает ощущение, будто гигант смял мою шею как лист бумаги.

Тем временем, гигант разворачивается в сторону Рауля и откровенно смеется.

– Не хочу тебя расстраивать, но Маркос ничего нам не сделает. Его сознание одурманено настолько, что он даже не понимает что творит. Сейчас Маркос – лишь послушная игрушка в руках той, кого вы называете Долорес Диес.

Громогласный голос гиганта тяжелым эхом отдается в мозгу.

Маркос одурманен? Но как такое возможно… разве драконья магия не является самой могущественной в нашем мире?

С другой стороны, я тут же вспоминаю как Армандо Дюрану удалось наложить проклятье не только на Кристиана, но и на Маркоса. Возможно, белобрысая стерва использовала что-то подобное, чтобы подчинить себе волю Маркоса.

Где-то в глубине меня рождается робкая надежда, что, быть может, Маркос так жестоко обошелся со мной именно потому что уже находился под влиянием Долорес. Но я тут же отметаю ее.

Во-первых, сейчас для таких мыслей явно не подходящее время.

А во-вторых, что это меняет? Даже если он вышвырнул меня, не отдавая себе отчета, это не отменяет того, что из-за него мне пришлось пройти через боль, унижения и страдания.

– Поэтому, как только я, наконец, избавлюсь от вас… – продолжает издеваться гигант, – …как только мои люди там внизу покончат с рыжим выродком и его мятежниками, все будет кончено. Не важно что я доложу Маркосу, он поверит всему. Даже если я скажу, что вы сами решили уйти из жизни и оголтело набросились на оружие, он все равно ничего не сделает. А остальных свидетелей я потом специально угроблю в каком-нибудь бою. Война все спишет.

– В таком случае мне нужно всего лишь уничтожить тебя, – рычит Рауль, разжигая на своей ладони огненный снаряд, – Хоть я все равно не понимаю зачем вы все это устроили. Ведь не просто чтобы подняться повыше. Должно быть что-то еще…

– А вот это тебя не касается! – внезапно яростно отзывается гигант и кидается к Раулю, замахиваясь на него топором.

Я в ужасе вжимаюсь в стену и молюсь, чтобы Рауль достаточно пришел в себя, чтобы сражаться с таким монстром.

Движения Рауля хоть и кажутся немного заторможенными, но он все-таки уклоняется от замаха, швыряя в своего противника сгусток пламени. Правда, тот не достигает своей цели – пламя темной жижей стекает с лезвия топора, который гигант шустро подставляет под удар.

Увидев это, Рауль почему-то замирает на месте.

– Твой топор… – он выглядит сбитым с толку, – Я вспомнил, ты же Эктор Форес, наемник и герой войны с Валором. Но откуда у тебя Ярость Скверны? Я думал, это оружие – артефакт последнего правящего рода Валора…

Рауль внезапно замолкает. Одновременно с этим, меня накрывает жуткое чувство тревоги и неясной, но неумолимой опасности. Я не понимаю, о чем он говорит и что имеет в виду, но ощущаю, что это что-то важное. Настолько важное, что даже стоя от меня в десяти метрах, я все равно замечаю,