Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

какой он человек, но каждый его поступок лишь вызывал все больше вопросов. Мне хотелось подойти и, заглянув ему прямо в глаза, спросить: что у тебя в голове, Марсель? Какую цель ты преследуешь сегодня?

– Расслабься. – Он хлопнул меня по спине. – Самый простой выход в мире – говорить правду. Тогда никогда не проиграешь и не запутаешься.

Знал бы он, как запутались мы с Бланжем. Наши жизни напоминали клубок, в котором за какую нитку ни потяни – только хуже сделаешь.

– Удачи, – произнесла Лилиан, обняв меня на прощание. – Дальше мне нельзя. – Кивнув Марсу, она отошла вместе с Лакланом в сторону от зала суда.

Внутри уже находились люди. Кресло судьи пустовало. В центре находился длинный проход, по обе стороны от которого стояли два ряда узких скамеек.

– Жаклин Беланже, – произнесла я, протягивая свои документы секретарю, и та сделала отметку в деле.

– Марсель Андраде.

– Вы можете пока сесть там. – Секретарь вернула мне бумаги, вот только я так и осталась стоять, потому что он был здесь. Одетый в черные брюки и белую рубашку. Такой невероятно красивый и непривычно нарядный, Бланж сидел по другую сторону. По крайней мере, не за решеткой, как опасный преступник, но со скованными руками.

Он выглядел на удивление спокойным. Это читалось в позе, развороте плеч, ни один мускул которых не казался напряженным. Поймав меня взглядом, Реми едва заметно улыбнулся.

– Привет, – произнесла я одними лишь губами.

– Привет, – прошептал он в ответ.

Я и не думала, что так сильно скучала. Хотелось наплевать на условности, подбежать и обнять его так крепко, что заскрипели бы ребра. Хотя кого я смешу, они ведь всегда были сделаны из стали. И я втайне надеялась, что они смогут сохранить его сердце и сегодня.

– Идем. – Марс подтолкнул меня в спину, выводя из оцепенения. Мы заняли два свободных места по другую сторону от Бланжа. Люди прибывали. Большинство не были мне знакомы, но по нашивкам на форме я понимала: они из миграционной полиции.

– Встать, суд идет, – громко произнесла секретарь.

Двери распахнулись, впуская судью, и все поднялись на ноги. Все, кроме одного-единственного человека. Деревянная стойка закрывала его кресло, но я-то знала: оно все еще там. Наверняка у них на такой случай имеется протокол. Какая-то бумага, касающаяся инвалидов. В конце концов, мы живем в самой толерантной стране.

– Всем встать, суд идет! – повторила женщина уже настойчивей, и я оглянулась. Потому что она ждала. И тут меня наконец осенило: «Она не знает!»

Я вскинула руку, будто желая предупредить, едва не вскрикнула: «Он не сможет», но не успела. Голосовые связки превратились в желе. Потому что Бланж поднялся на ноги. Словно в замедленной съемке, я видела, как, опираясь на бортик, он становился все выше, пока не вытянулся во весь рост.

Бах.

Именно с таким звуком споткнулось мое сердце, чтобы взять разгон и помчаться прямиком к седьмому небу. Ведь, кажется, там по канонам живет настоящее счастье. Я не знала, то ли засмеяться во всю мощь легких, то ли начать плакать. Боялась выдать себя громким всхлипом, пока сердце продолжало рваться наружу.

Реми обернулся. Сделал это специально, чтобы найти лишь один взгляд в толпе. Мой. В этот момент вокруг могли разрываться бомбы, громыхать снаряды, но ничто не разорвало бы нить, которая протянулась между нами сквозь судебные скамейки.

Все снова сели. По залу пролетел шорох бумаг и одежды.

– Ты меня предал! – шепнула я Марсу, толкнув его кулаком в плечо.

– Каким это образом? – Он вскинул брови.

– Ты не сказал.

И Марс тихо рассмеялся:

– Это был большой сюрприз, вообще-то.

Я убью. Убью их обоих. «Если мы выйдем отсюда», – сделала я небольшую поправочку.

Реми впереди о чем-то переговаривался с адвокатом. На его лице не была написана боль или обида. Это давало надежду на благополучный исход.

– И как давно он это проделывает? – спросила я.

– Что? Ходьбу на своих двоих? Месяц точно.

Целый месяц!

Выходит, все то время, что я лежала с гипсом, он кормил меня историями. Но мои мысли не успели развиться дальше, потому что судья произнесла:

– Слушается дело «Штат Калифорния против Беланже». Федеральное преступление по статье «Мошенничество». Преднамеренное заключение брака с целью уклонения от иммиграционного законодательства.

Женщина-прокурор принялась зачитывать состав дела. Я лишь краем уха улавливала ее слова. Выступали представители миграционной службы – те, кто допрашивал нас, и совершенно мне неизвестные. Показывали выписки со счетов и распечатки телефонных звонков. Наши совместные фото со страницы Бланжа и выплаты, что поступили на мои банковские карты. Я и подумать не могла, что весь год, который мы провели в браке, будет так тщательно задокументирован.

– Подозрения вызывает отрезок времени с сентября прошлого года по май нынешнего. В течение него не было зафиксировано ни одного факта общения. И мы бы хотели, чтобы сторона ответчика дала пояснения.

И тут я вспомнила все свои несостоявшиеся свидания и сглотнула, надеясь, что хоть они остались за кадром. Показалось, что весь съеденный завтрак внутри зашевелился и начал скакать в желудке, пока я сжимала пальцы до белых полос на коже.

– Для дачи показаний вызывается Жаклин Беланже.

Я встала, вытерев мокрые руки о брюки. Села в кресло, предназначенное для свидетелей, и подняла взгляд.

«Придерживаемся той же позиции, что занимали до этого», – несколько раз повторил в моей голове адвокат Бланжа. Я сделала вдох, чтобы успокоится.

– Клянетесь ли вы говорить только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь.

Я очень надеялась, что мне удастся сдержать эту клятву. По крайней мере, я не врала, говоря, что люблю его.

– Прокомментируйте пожалуйста вопрос миграционного офицера, – произнесла сторона обвинения.

– Мы на самом деле не общались, – сказала я. – Сильно поссорились в конце прошлого лета. Потом помирились. Такое бывает, когда… когда выходишь замуж слишком быстро и опрометчиво.

– И вы не поддерживали контакт все это время, я правильно понимаю?

– До лета нынешнего года. Я ведь училась, а Реми… Реми… он занимался своими делами, – ответила я. – Гордость. Она больше всего обычно мешает написать первым. Так оба и страдают, ожидая, что другой сделает шаг.

– Что было дальше?

– Мы снова съехались.

– По какой причине?

Я начала перебирать в голове варианты: учеба закончилась, помирились, я узнала о его травме, но произнести решила самую очевидную:

– Потому что поняли, что все-таки любим друг друга.

– Мистер Беланже, это правда?

– Да, – мягко улыбнувшись, ответил он. И тишина в зале была лучшим ответом на вопрос о том, искренни ли мои слова.

Они рассматривали наши переписки, отмечали хронологию звонков. Я ловила себя на