Волчья Ягодка - Алана Алдар

Я прав?

И вроде бы все уж друг другу сказали, но непрошеные слова лезут из глотки — хоть кулаком затыкай!

— Кто у тебя остался в городе, Марья? — если никого, то почему ты так туда рвешься? Что ж вам там медом всем намазано? Много хорошего там, кроме мусора и бетона?

— Что ты себе придумала? Что мужик, если ему женщина приглянулась, куда угодно за ней пойдет? А я такой, сволочь, гордый, что тебя под себя ломаю? Не могу я уйти, Марья! Нельзя мне надолго отлучаться. Подумай, что стало бы с Велькой, не будь я рядом. Знаешь, что стало бы с тобой? После эйфории тебе было бы очень больно. Яд через час всасывается в организм и начинает разъедать все изнутри. Буквально. — Осознала, зрачки расширились, заполнив чуть не всю радужку. А меня от этого в пот бросило и все свело в тугой узел. — Не могу я вот так взять и бросить их ради эгоистичного своего счастья.

Мотнул головой. Ну как можно не понимать таких вещей.

— Разве вы все не хотите надежного мужика, чтоб положиться и как за каменной стеной? Так если я повернусь и уйду ради тебя, какая ж это ответственность? На что тебе такой, который за юбкой, как пес на поводке, всех их предать готов. Сможешь ты сама после подлости этой мне доверять?

Вздохнув, досадливо махнул рукой. Толку воздух сотрясать.

— Вот что я тебе скажу, душа моя. Нужен тебе такой, как там: “грубый и неласковый”,— передразнил недавние ее слова, запали в душу, чего скрывать, — придется принять и лес, и стаю, и все то, что тебе так противно. А нет — так не трави душу. Уезжай.

Глава 47

— Не трави мне душу, скрипка, — задумчиво бормочу строки из припева известной песни, — ведь любовь моя так близко. Но не знаю, как начать, о любви ей рассказать…

Что ж.

Вкладываю свою ладонь в его протянутую. Серёжа рывком поднимает меня на ноги. Замираем, словно зависая друг в друге. Мой "грубый и неласковый" мужчина, одним своим прикосновением, запускает табун мурашек по телу. Ёжусь, с неохотой убирая ладонь из его горячего, твёрдого захвата.

— Замёрзла, — нагло вру, находя правдоподобное объяснение своей реакции, тогда как на самом деле меня ведёт от его близости до мелкой, покалывающей дрожи, — пожалуй, стоит переодеться.

Обхожу по дуге, возвращаясь к расстеленному пледу, где примостилась сменная одежда. Сев на корточки, подхватываю сарафан, тем самым сбегая от ответов на все его вопросы, от слишком большого искушения прижаться к нему всем телом, снять с нас двоих мокрые тряпки и согреться совершенно по— другому. Что за магия такая? Тоже этой их, Дивии, проделки? Несмотря ни на что, он для меня самый лучший мужчина на свете. Замираю, так и не сняв холодящую тело "ночнушку".

"Ты серьёзно, Маня?"

Самый лучший? Вот так с ходу? Он же вчера сказал тебе, между прочим, о зависимости своей. Не он выбирал, и вряд ли, если на то пошло, на такую как ты вообще обратил бы внимание, в здравом уме. Ему больше та же Полина подошла бы…

Горько выдыхаю. Кошусь в сторону Серёжи. Смысл ходить и прятаться по кустам, когда он меня голой уже видел? Разложив сухой сарафан, хватаюсь за мокрый подол, липнущий к бёдрам. Тяну рубаху вверх, влажные волосы шлёпаются на голую спину.

Зябко веду плечами, по влажному телу гуляет ветерок. Чувствую на себе его взгляд, но даже не думаю дразнить. Слишком между нами всё… просто слишком.

Кутаюсь в тёплую ткань сарафана как в броню. Осталось снять трусики, в мокром белье ходить нет желания.

Всё время, что переодеваюсь, между нами висит гнетущая, вязкая, напряжённая тишина. Мне кажется, что все, даже сверчки и прочая живность, уж не знаю, что тут ещё водится, и те притихли.

Складываю мокрую одежду и бельё в кучку. Без трусов, однако, ещё более не комфортно, чем в мокрых.

“Вот и дожились, Маша, то в одежде с чужого плеча, то вообще, голая и босая… надо таки в город вернуться…”

В голове сами по себе поднимаются его колкие вопросы. А ведь и правда. Кто ждёт меня там? Родителей нет, как и ни одного близкого человека, мужчины так же. Друзья? Нет их у меня, таких, чтобы настоящих. Все прихлебатели и желающие урвать от прибыльного проекта “Маша Красовская” кусок пожирнее, посветить на камеру лицом, авось кто из спонсоров тоже заметит. Спонсоры? Так таких Маш, как я, за каждым поворотом. Незаменимых нет. В том мире точно.

“Так зачем тебе в город, Маша?”

Вопрос, на который есть очевидный ответ. Нет особой причины чтобы рваться. В сравнении с тем, что могу получить здесь: пусть и не любовь, но… очень на неё похожее чувство? Друзей? В голове вертится образ Вельки. Возможно, семью…

“Даже если это вот так? Не по его желанию? По воле их богов?” А сама— то ты что? Как сопливая сама придумала, сама влюбилась?

Влюбилась.

— Кхм, — прочищаю горло. — Помоги собрать здесь всё, пожалуйста. Надо бы Севе отдать, пикник он организовывал.

Осматриваю плед, корзину с так и нетронутой едой. А как хорошо начиналось. Это надо же было додуматься, нажраться волчьих ягод, испортить всем день!

— Если ты не против, — деловито складываю плед, — я бы зашла к вам, забрать кое— что. По — поводу города. Нет у меня там никого, кто бы ждал. И близких нет. Но это не значит, что я могу вот так взять и бросить всё. У меня также есть дела, работа, — замолкаю, переводя дух. — Я без трусов, буквально! Одни остались у тебя в доме, а вторые вот, — пальцем тыкаю на унылую кучку. Это не нормально, Серёжа. Хотя, пожалуй, из всего, что произошло за эти несколько дней самое нормальное и есть. Перевожу дух, под его пристальным взглядом. — Я останусь на весь положенный срок. Буду жить у Полины, мне кажется так правильнее? Сколько ещё дней, кстати? Я бы хотела… хотела узнать тебя лучше. И, — кусаю губы, потому что решаюсь спросить самый важный, мучащий меня вопрос, — нам с Ядой рассказали о пророчестве. То, что там сказано, правда? Если волк останется без пары, он действительно умрёт?

Глава 48

Ври, да не завирайся, Марьюшка. До чего не люблю откровенную,