Волчья Ягодка - Алана Алдар

Поздно, а я не люблю оставлять стаю одну на ночь. Подхватив куртку, иду к выходу. Народу все ещё валом. Шум и табачный дым заставляют ускорить шаг. Вообще удивительно, как я не ушел раньше. С облегчением глотаю чистый воздух, едва распахнув дверь, стилизованную под массив. Бутафория. И воздух тоже чистый весьма условно. Вот за это? в том числе, и не люблю город. Столько тут всего фальшивого и ненатурального: предметы, чувства, люди…

— ПУСТИ! — Дверь за спиной даже открыться не успела ещё, как слева раздается женский окрик, как если бы девушка услышала, что Кто-то вышел из бара и пытается привлечь внимание. Оборачиваюсь на голос. Фонарь всего один, улица глухая, но даже без звериного зрения светлые волосы флагом сигнализируют, куда смотреть. Крупный, мясистый, парень зажал хрупкое девичье тело у торца здания.

— Девушка просила ее отпустить, — сам не знаю, какой черт меня дернул.

Мужик перестает требовательно мять обтянутые белой футболкой груди оборачивается. Пьяный, конечно же.

— Ты кто? — напряжённая рука все еще держит запястья жертвы, бедро вжимает ее тело в кирпич кладки.

— Никто.

— Так вали, раз никто, — сострив, детина хмыкает, явно считая шутку удачной.

Мне хватает одного удара. Парень падает на землю. Просил валить? Ну, так я завалил. Бойтесь своих желаний, как говорится.

В глазах девчонки ужас и растерянность. Испугалась его? Или драки? Многие девки этого не любят.

Неудавшийся насильник пытается подняться, ноги его не слушаются, дрожат. Вот не потому русские мужики голыми руками, могли медведя уложить, что силища непомерная — знали, куда и как бить.

Подхватываю прилипшую к стене девчонку за запястье. Прохладное, чуть влажное.

— Идём, не имею желания драку разводить, — в брошенном на парня взгляде пренебрежение и отвращение. Вряд ли, так смотрят на насильников, но все люди разные, вдруг у нее такая реакция на шок?

— Тебя как зовут? — в бар ее обратно, конечно не веду — там ее кавалер быстро найдет, как оклемается.

— Юля.

— Пойдем такси тебе вызовем, Юля, — шагов через сто переулок упирается в более оживленную улицу. Чувствую в ней сомнения, физически ощущаю неуверенность. Подойдя ближе, усмехаюсь: — Не бойся, приставать не планирую. Провожу до такси и все.

— А сразу до дома можно? — вот чего не ожидал, так такого расклада. Палец, видно, в рот не клади. Удивленно вскидываю брови. Перепугались и боится одна в такси? Хочет проветриться после стресса? Боги их баб ведают. — Я тут близко живу.

Подходит ближе, а меня как в печень запахом. Едва уловимый в нотах парфюма и людского пота, бьёт под дых, грозя оставить в нокауте у ее ног, как того, второго.

— Можно и сразу до дома. — В любой другой момент бы отказался, но сейчас… Как тут откажешь? И думать не мог, что встречу ее вот так… Невольно изучаю боковым зрением, что мне судьба уготовила. Ладная фигурка, худенькая, но не тощая. Светлые волосы, длинными локонами по прямой, горделивой спине, маленький, аккуратный нос, светлые, зеленовато — болотные глаза. Одета, конечно, слишком броско — совершенно не в моем вкусе наряд, но это всего лишь мода. Тут каждая вторая так наряжается.

— Спасибо, мне сюда, — большая лампа над скромным входом в подъезд освещает Юлино лицо. Под любопытным ее взглядом чувствую себя раздетым до костей и готовым, в самом деле шкуру содрать с себя, если попросит. Зверь внутри, придавленный гнетом многоэтажек и асфальта, оживившись, чуть не на задние лапы встает, как служивый, вышколенный кинологом пес. — В гости не позову, но могу оставить номер в качестве благодарности.

— Телефона у меня нет, лучше, скажи, когда и где тебя можно найти, я приду.

— Вообще нет? — светлые брови в недоверии ползут вверх. Пожимаю плечами, мол, ну что поделать, нету. То ли заинтересовавшись этим фактом, то ли потому что истинность так сработала, девчонка смеется и вибрация в ее груди растекается по телу волной огня. — Тогда может завтра в том же клубе?

— Как скажешь, — кивнув на прощание, разворачиваюсь, отхожу на десять шагов и слежу, как темный проем подъезда всасывает в черноту ее расфуфыренную фигурку.

— Так себе место для свиданий, но выбирать, видимо, не приходится…

…

— Отгружено по высшему разряду, — сморгнув, прогоняю остатки воспоминаний. Долговязый, в мешком висящей спецовке парень, протягивает накладную на подпись. Мы всегда берем у них спиртное к праздникам — к Навьему это самый ближний бар и хозяин на треть не человек — лишних вопросов не задает, всегда готов заказать на свой бар чуть больше по оптовке у проверенных поставщиков. Да и коротать время за пивом куда приятнее, чем ждать погрузку на каком-то душном промскладе.

— Благодарствую. Вениамину привет.

— Гостит у тещи, говорят, — разнорабочий ухмыляется, как будто одним только пренебрежительным “теща” все сказано. Ну, так я ее лично знаю. Тещу— то. Гамаюн Мирославы родственница.

— У нас сегодня ночью заезжее кабаре обещают, заглядывайте, можем столик забронировать.

— Сегодня точно не выйдет, дела у меня за городом.

— Понимаю, работа дело такое — все мы подневольные, — кивнув, поднимаюсь, махнув на прощание рукой. Очень уж не люблю вести беседы ни о чем. Да и назад пора. Меня там приготовления ждут, нужно узнать, как дела с заказом на лесопилке и что Велька. В голове всплывает образ Марьи. Не уговорила ли кого отвести в “Кости” пока дороги хорошие? Плохо мы расстались накануне. Пусть и правду ей сказал, но хлестко уж очень. Может, стоило помягче с ней? Так ведь не хочу всего этого еще раз…

… Останешься со мной здесь, Юленька? В город за тобой уйти не могу, уж прости, но здесь все, что в моих силах для твоего счастья сделаю. Умру за тебя если надо.

Глава 45

— … Останешься со мной здесь, Юленька? В город за тобой уйти не могу, уж прости, но здесь все, что в моих силах для твоего счастья сделаю. Умру за тебя если надо.

— Знаешь, как классик сказал "никто не умирает, все живут", — смех ее напряжённый и это настораживает

— Видимо, он не был волком. Я умру. Буквально. Без пары волк дичает, как верный пёс без хозяина перестает есть и проявлять интерес к жизни.

— Ну началось, — лицо ее меняется на жесткое, холодный взгляд и поджатые губы превращают любимые черты в маску отчуждения и безразличия.