Волчья Ягодка - Алана Алдар

— Тебя ждал. Говорит, ты велел не уходить, пока не поговорите.

— Давно проснулся?

— С час как.

— И как?

— На удивление стабилен. Как так и было.

Киваю в ответ. Разговор у нас сухой, официальный. Близкими друзьями мы с Севой никогда не были. И вряд ли будем, чего скрывать. Разная у нас философия.

В доме тепло, чуть влажно и пахнет травами. Отмечаю, что надо бы подправить лак на стульях и столешнице. Чего, спрашивается сам не возьмется? Для всех кругом в лепешку, а для себя?

Не так ли сам живешь, Волков?

— Ты как, малец? — подрывается, как только вхожу в комнату. Огромные глазищи кажутся блюдцами на бледном лице. Может, и стабилен, но еще слаб. Первый оборот всегда мало приятно физически и очень трудно морально. Потому что выпущенный на свободу зверь хочет там и остаться, быть хозяином положения. Как любой волк, он понимает только силу. Человеку нужно доказать, кто главный в этой паре. И не каждый может выиграть битву вот так легко и быстро. А Велька вообще еще ребенок.

— В порядке, — привычно по-взрослому отвечает он, поднимаясь с кровати. Одетый, полный решимости доказать, что здоров и готов к выволочке за непослушание. — Я виноват. Ослушался.

Киваю, задумчиво глядя поверх макушки. По-хорошему заслужил строгого наказания. Людей подставил, сам чуть не убился. Ему ведь было велено без старших не лазить нигде. Только под присмотром рабочих.

— Что хотел? — прячет взгляд, поджав губы. Вновь садится на самый край, сминая худыми пальцами матрац.

— Бревна посырели внутри, я думал надо провернуть верхние, чтоб просушились.

— Кто ж такие бревна в одиночку ворочает?

— Алексей. И ты тоже.

— Так мне уж лет сколько. Я знаю, как ворочать, чтоб под ними не полечь, — жует губы.

— Приму любое наказание. Ты только бригадира не суди. Он же не виноват, — поднимает глаза, такая тоска в них., аж пробирает до костей.

Трудно, когда от тебя чужая судьба зависит, да? Так раз вырос уже, учись нести груз ответственности, парень. Иначе что из тебя получится.

— Виноват. Бригадир должен за порядком смотреть. И отвечает за всю смену. Не только, чтобы работу выполнить в срок, но и за здоровье, жизнь всех вверенных ему людей.

— Как Альфа…

— Как Альфа.

— Мне теперь можно домой вернуться? — вдруг резко сменив тему, вновь пытливо заглядывается в лицо. Пора бы уже его домой. Волнуются за него там — это точно.

— К Алексею — то? — качает головой, светло — каштановые, растрепанные пряди падают на большой лоб, прикрывая глаза.

— К тебе.

— С чего бы?

— Ну теперь — то ты не помрешь, раз Маша останется. Я с тобой хочу жить. С вами. Можно?

“Ишь ты. Маша! Посмотрите на него”.

— А с чего ты решил, что она останется?

— Так ведь… — молчит, хмурится. — Я думал… — вздыхает так горько и тяжело, будто второй раз в жизни очень разочаровавшись в людях. Понимаю тебя, брат. Как себя, считай. — Она мне тоже нравится очень.

Тоже… Зверь внутри поднимает голову, рычит и скалится. Медленно тяну воздух, усмиряя его норов.

— Сегодня у меня поночуешь, последить надо.

Сдержанно кивает, пряча обиду и горечь, замечаю, как сжимает кулаки:

— Не хочу чтобы ты снова ушел, как тогда.

— А чего хочешь?

— С тобой жить, учиться у тебя с деревом работать. Стану как ты, когда вырасту.

— Альфой? — Вскидывается, непонимающе хлопает глазами.

— Бетой буду, как Олег. Позволишь?

— Бетой быть заслужить надо, Велька.

— А я упорный, — дергает острым своим подбородком.

Правда ведь упорный. Другой бы давно сдался, еще тогда, в лесу бы замерз. А этот живучий. Сегодня вот тоже, считай, в рубашке родился.

Идем по притихшему ночному селению. Велька долго сопит, явно что-то там внутри себе переваривая.

— Она точно уйдет?

— Похоже на то. — пожимаю плечами.

— Мне помереть не дала, а тебе даст?

— А кто ей скажет?

Резко останавливается. Смотрит непонимающе, хмурится:

— Ты скажи.

— Зачем? Запомни, друг: насильно мил не будешь. Можно привязать к себе чувством долга, жалостью, обязательствами, хитростью. Но никто в этой связи счатсливым не будет. Или по велению души, или никак. Нельзя на человека такой груз вешать. Она гостья здесь. Никому ничего не должна. Ну нельзя вот так взять и сказать человеку: или оставайся, или смерть чья-то у тебя на шее по гроб доски повиснет. Не по-людски это, парень.

— Так ведь ты тогда…

— А это, Велька, не ее беда, — зло сует руки в карманы. Небось из дома одежду ему принесли пока спал — та ж вся в крови была.

— А если останется, позволишь вернуться к тебе жить?

— Вот если останется, тогда и поговорим.

Глава 41

Кладут. Велька, тоже смурной, стоит, опустив лохматую голову.

Шесть утра — у нас всегда работа начинается рано. Встаем все по солнцу, многие окон не занавешивают даже — как зарядил луч в глаза, лучше любого будильника. Кстати, будильник выключил и спи себе дальше, а солнце так просто не изолируешь: пока встал окна закрыть, уже сон разошелся. Нас еще с детства отец выдрессировал.

— Алексей?

Достаточно просто имя назвать, вскидывает голову, поднимается с бревна. Работу еще не начинали — ждали ж очевидно раздачу на орехи.

— Виноват, Серег. Даже спорить не буду.

А толку спорить. Самодуром я никогда не числился, каждый раз честно разбираюсь, не гребу всех одной косой.

— Не доглядел я, — видно по тому, как кидает на Вельку взгляды, что сам себя гложет мыслями, а что если. Что если бы меня не было в селе? Или Марьи? Что если б не спасли мальца? Нет суда более жестокого, чем тот, что сам над собой вершишь, если ты, конечно, адекватный и по совести живешь. Леха — хороший мужик, дельный, но и его не могу оставить без наказания, потому что кроме человека в нем еще и волк. Зверь, которому спустили провинность — неуправляемая бомба отложенного действия. Либо волк чует, что за любое неповиновение его ждет наказание, либо завтра у тебя бунт среди своих же.

— Сколько? — поворачиваюсь к Вельке. Морщится, бросает виноватый взгляд на Алексея.

— Не надо может?

Смотрю