Волчья Ягодка - Алана Алдар

СТУЧУ.

Ещё одно различие между нами.

Она открывает, хмуриться и не спешит приглашать войти.

"Так, да?"

А как же: никто не обидит, все на защиту встанут, помогут?

— Мне нужна твоя помощь, — перехожу сразу к делу.

Морщится, отводит взгляд.

— Неужто главной самке стаи откажешь? — хмыкаю зло.

— Ой, дура ты Маша! — взгляд полон осуждения, но двери распахивает шире. В голосе вселенская тоска. — А надежда была и даже не призрачной. Жаль, не знаешь всего.

— Кто ж в этом виноват? Я не экстрасенс и не провидица или, как у вас тут говорят, шаманка? Мысли читать не умею.

— А и не надо читать, девочка. Сердце слушай.

Смеюсь, чтобы вновь не расплакаться.

— О нет, спасибо, наелась.

Полина поджимает губы.

— Чем помочь— то тебе?

— Переночевать пусти, пожалуйста.

Хмуриться.

— Если не ты, пойду к Севе или в Храм. А он не пустит — в лес уйду.

Да, знаю, подлый, не прикрытый шантаж. Про лес вообще, перегнула, и вряд ли рискну туда сунутся, зная, что он магический и твари там всякие бывают. Но она— то не знает. Убедительно врать и виртуозно менять маски я научилась.

— Кто ж тебя пустит, дуреха, — пытается артачится она.

— Силой удержите? — выгибаю в показом удивлении бровь. — Вот дела— а, а говорили все добровольно и что пальцем никто не тронет…

39.1

— Ерунду не городи, — ворчит. — Что сперва хочешь? В душ, кушать, побыть наедине или наоборот, поговорить?

Аккуратно тянет за руку, заводит в дом.

— О Севе, Машенька, и думать забудь. Пожалей его. Тебе, по привычками и устоям вашим городским, может и ничего страшного, остаться на ночь— то… Да и он, добряк… с философией своей к тому же, рискнул бы. Но, не дело это, — мнется.

— Как есть говори, раз начала, — да, возможно звучу слишком резко, но устала и не готова сейчас быть мягкой. Когда тебе в лицо выплюнули “нездоровая зависимость, а не любовь”. — За вожака своего переживаешь?

— За мужика, твоего! — впервые повышает голос Полина. — За шамана нашего. Где это видано, чтобы два члена семьи, за бабу глотки драли. Один по доброте душевной, а второй из— за…

— Зависимости, — как попугай твержу одно и тоже, — я поняла.

— Дурёха ты, хоть и получше той будешь…

— Той? — неприятная догадка режет нутро.

— Да все вы, городские, как появляетесь, одно и то же торочите, — отмахивается она. — Что та, что эта. Кому хватает, — стучит себя по голове, — к сердцу прислушаться, тот всю жизнь благодарит Дивию за подарок судьбы, а у кого и сердце немо, и голос разума громкий… — недоговаривает, вздыхает тяжко.

— Считай у меня тоже голова победила.

— Кого хочешь можешь обманывать, а нас не проведешь. Вельку ни за что не спасла бы, если было бы так, как говоришь. Добрая ты, сердечная и любишь уже.

Поджимаю губы, потому что если начну спорить, опять расплачусь. Поля достает чистое полотенце, цокает языком.

— И тебя, и его жаль. Ну что же сделать, в чем— то Боги милостивы, а в другом слишком суровы. Смирись. Об одном тебя просим — останься до полнолуния. Всего семь дней осталось— то. Не уезжай завтра.

— Что измениться? — выхватываю полотенце. — Будешь неделю эту терпеть у себя?

— Любая семья примет тебя с радостью, Маша. Но ты и сама знаешь, что место твое не здесь. Хочешь оставаться — живи сколько душе твоей угодно. Решишь вернуться в дом Волковых — иди.

Киваю.

— Мне бы сменную одежду, — оттягиваю край ритаульной рубах, — и вообще, пару сменных платьев, сарафанов. Если есть джинсы, вообще будет отлично.

Поля смеется.

— Есть для тебя и Яги специально, красивое, руками нашими расшитое. Сейчас схожу с Насте, возьму. Искупайся пока, Машенька. А там чай сядем пить. Утро вечера мудренее.

В душевой вновь позволяю себе быть не городской сучкой. Плачу, уперев лоб в стену. Как так может происходить? Острое желание уехать немедленно и такое же, жаркое и невыносимое — остаться. Как черное и белое, как добро и зло, Словно демон и ангел нашептывают каждый свое, тихо сидя на плечах.

“Ну в самом деле, ничего не измениться, если не уеду, — мысль, заманчивая, по зову сердца оплетает сладкими путами нутро. — Он тебя не любит! В качестве кого хочет оставить в своем доме? Что значит их истинность? Ты ничего не знаешь! Они — звери! — Орет рассудок. — Оно тебе надо?”

— Побуду с Ядой пару дней, а потом решу, — вру сама себе, пытаясь быть дипломатом.

Кому ты врешь, Маша?

Глава 40

Серега

Под ногой что-то хрустнуло. Опустил, взгляд. Вот как, значит… Присел, приподняв мысок ботинка, подхватил пальцами треснувшую деревяшку.

Ужель настолько опротивело тебе все, Машенька?

Пальцы сами собой гладят гладко полированное дерево. Место скола всаживает под грубую кожу длинную щепку занозы. Аккурат пополам раскололась заколка, по самому узкому месту. Вот здесь твоя половина жизни, Маша, а тут моя. Перемычки расщепило в крошево и склеить их уже не выйдет. Не удержит ее копну больше.

Задумчиво стучу половинками друг о друга, поднявшись, бросаю в чашу жертвенника.

Таков был план, светлоликая?

С потолка задувает холодным ветром, несколько пожухлых листьев падают поверх куска дерева, укутывая, будто одеялом. Расколотая резная верхушка кажется двумя профилями, повернутыми друг к другу. Ущербные, с испорченным узором, стыдливо прикрытые от людских глаз желто— зеленым листом. Только середина июля, а уж начинает клонить в осень. Рано что-то в этом году. То ли боги за что гневаются, то ли тоска Яги отравляет лес безволием и нежеланием жить. Очень хорошо понимаю это молчаливое отчаяние.

Три с лишним часа прошло, а слова ее все так же бьются в черепную коробку. Ни бег по лесу, ни загнанный заяц не стерли неприятного послевкусия нашего последнего с Марьей диалога. Дома ее не было. Я же заходил за вещами, чувствовали что не приходила в сруб. Даже догадывался где ночует, но искать, конечно, не планировал. Сделала свой выбор — так тому и быть.

Ветер сдвинул седые тучи и поеденный бок луны бросил на жертвенник пригоршню холодного света. Чуть дернулся лист, приоткрывая две длинные, похожие на человечьи ноги палки. Половинки заколки дрогнули навстречу друг другу, ткнулись обломанным краем, но, конечно, так и не стали целым.

— Спит? — Сева сидел на ступенях своего дома, пил травяной сбор и крутил в руках какой-то очередной оберег из