Волчья Ягодка - Алана Алдар

Задумчиво рассматриваю стены Храма, обходя его по кругу: насколько хватает глаз, они расписаны образами лунной богини. Светлые лики, озаренные внутренним свечением, и темные, будто подернутые дымкой — двуликость как она есть. На выступах стоят сосуды замысловатой формы, в них неведомые мне зелья довольно странного цвета, иногда кажется, что они внутри их клубиться то ли огонь, то ли злятся маленькие грозовые облака, запертые в пузатом стекле. Все, что им остается — играть тенями на образах. У дальней стены огромный камень с возвышающейся на нем чашей— купелью.

— Пойдем, поглазеем, чего там? — подхожу к чаше, заглядываю и тихо выдыхаю, когда вода, как живая ни с того ни с сего идет рябью, рассеивая наше с Велькой отражение.

— Ну его в баню, да? — хмыкаю, поспешно отшатываясь. — А то нам тут не только волколаков придумают, а еще какого водного духа.

Шершавый язык проходится по моей щеке, как будто в попытке успокоить, а я морщусь, вздыхая.

— Давай договоримся? Будем обниматься когда тебя в ребенка вернем? Вот даже можешь меня расцеловать, ладно, так уж и быть. Только мне очень и очень твоя помощь понадобиться, Велька. Я тебе признаюсь, — перехожу на еле слышный шепот, — мне до ужаса страшно. Тебе ведь тоже, да? Давай бояться вместе?

Подхожу к тому самому месту, где, очевидно, Сережа провел ритуал обращения.

Он его спас. Сохранил жизнь.

А что я? Смогу ли сотворить чудо?

Усаживаюсь по— турецки в тот самый круг, состоящий из остроносых ножей? Клинков? Не важно, в самом деле, выглядит все равно диковато. И я с истерическим смешком вспоминаю, что думала в первый день о всех этой деревне. Сектанты. Старообрядовцы. И вот, пожалуйста, не прошло и трех дней, а я уже сама участвую в каком-то ритуале!

По коже вновь проходиться липкий, холодный озноб, напоминая, что я вообще не принадлежу этому миру, все, что происходит какая— то дикость!

Щенок, будто бы чувствуя мой раздрай, неуверенно ерзает на руках, попискивая совершенно не по— волчьи. Опускаю взгляд, всматриваясь в звериный зрачок.

— Ты же там, да? — шепчу, проводя пальцем по надбровной дуге щенка. Кутаю его в вывернутый наизнанку сарафан, медленно раскачиваясь из стороны в сторону тихо напеваю:

Спи один глазок скорее,

Спи другой,

Пусть стучит— стучит сердечко

Под рукой.

Первый сон летит неслышно,

Баю— бай,

Засыпай, мой родной,

Засыпай.

Велимир замирает, спелёнатый ну точно малыш. В моих глазах собираются слёзы, и я часто смаргиваю, позволяя им сорваться вниз, теряясь в его мягкой шерстке на мордочке.

А когда заснут большие города,

И луне приснится добрый сон тогда.

Строго тётушка луна глядит на нас:

«Не забыли вы, друзья, который час?»

Протянув ладонь к одному из клинков, с силой давлю пальцем. Острое лезвие раскраивает подушечку, тонкий прокол наполняется кровью, сворачиваясь в рубиновую каплю. Как было велено, провожу ею сперва по— своему, а затем и по лбу волка. Кусаю губы, в надежде, что все получится, потому что… потому что я сама, как этот маленький одинокий волчок выгрызала себе путь к достойной жизни, пыжилась и пыталась сделать себя сама и ни одна живая душа не желала в этом помочь. Только утопить, придушить, прижать. И сейчас, отчаянно хочется, чтобы Вельке повезло больше, чем мне. Чтобы он знал, что он нужен, что его не бросят, что о нем позаботятся.

Мне кусочек одеяла и тебе.

Напеваю тихо, глотая слезы.

Мне кусочка будет мало и тебе.

Мы прижмёмся тесно— тесно, как всегда.

Два кусочка снова вместе: ты и я.

(Автор стихотворения: Мила Веснушкина)

Тело волчонка пронизывает крупной дрожью, он мотает головой, выгибается страшно, мне на миг даже кажется, что вот сейчас хрупкий хребет точно переломит в обратную сторону, настолько тело щенка выкручивает дугой. Но, я продолжаю держать крепко — крепко.

— Вернись ко мне, — бормочу без остановки, шмыгаю носом, — я с тобой, вернись.

Тело волка в моих руках стало оборачиваться, принося с собой слишком громкий звон. В висках застучало и весь зал будто кругом пошел. Поплыли стеллажи у стен, ряды стали неровными.

«Только не хватало еще раз в обморок грохнуться!» — облокачиваюсь на тотем, передавая деревянной деве большую часть нашего общего с пареньком веса.

Два желания борются между собой: рассмотреть, запомнить все и не видеть, закрыть глаза. Но побеждает первое. Не могу оторвать взгляд от оборота оборотня. Тело застыло каменным изваянием, я как будто сама стала тотемом, слилась с ним, приросла человеческим придатком, в то же время не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

В туман, охвативший тело волчонка, принес с собой холод и все разом ощущения обострились. Я отчетливо услышала, как шумит за Храмом лес, Где-то совсем рядом, ухнула сова, вороны на другой стороне возмущенно хлопают крыльями. И странный, потусторонний шепот в ушах:

«Смотри, смотри… смотри, запоминай…»

Сквозь прикрытые веки вижу, что удалось. На руках лежит уже не животное, а худенький, долговязый паренек, по уши замотанный в мое платье.

Напряжение всего ритуала накатывает разом: у меня стучат зубы, я дрожу и плачу. Облегчение, неверие и… пустота.

Глава 35

— Не бойся, парень, — мальчонка, почувствовав мое присутствие подбирается, резко смахнув с себя дремоту. Ежится от предрассветной прохлады и жмется к широкому стволу дуба, под которым, устав, уснул.

Молчит. Огромные зеленовато— карие глаза, на половину чумазого лица. Поджимает ноги, под себя, обнимая испачканными в грузи ручонками колени. Весь всклокоченный, испуганный и готовый зубами вцепиться в глотку, если решу напасть.

Смелый какой. Чувствую в нем зверя. Не спит. С виду мальчонке лет шесть— семь и ему еще очень рано проявлять себя волком, но зверь там. Разбуженный, Боги ведают чем и как. Ворочается рычит и скалится.

Протягиваю руку, ведет носом, как дикий щенок. Как будто не среди людей рос. Если бы я не знал, что волколаки рождаются людьми, решил бы, что этот был всю жизнь волком и сегодня вдруг впервые оказался в теле ребенка.

— Не обижу тебя, малец, — присаживаюсь медленно рядом. Рычит. Ну точно дикарь. Это все очень странно. В нашем лесу нет второй стаи. Только наша. Откуда ему здесь взяться?

По— доброму у нас не выходит. Мальчик то ли очень напуган, то ли обижен кем-то сильно. Доверия к людям у него ни на грош, очевидно. Ну прости, друг. Спускаю с поводка своего зверя.