Волчья Ягодка - Алана Алдар

— Ты можешь попробовать ему помочь, — хочу подбодрить ее, как— то скрасить все это, но улыбка выходит кривой и усталой. Потому что гарантий— то, на деле, никаких. — Я бы очень был тебе благодарен, Марья.

— Почему я? — кусает губы. Давно приметил за ней эту привычку.

Ну что ей ответить?

— Обычно после раннего оборота ребенка назад зовёт мать. Это очень сильная эмоциональная привязка, и дети идут на голос самого родного человека. Велька сирота и матери у него нет. Поэтому я прошу тебя. — Волчонок тем временем подполз к нам и принялся обнюхивать Маше ноги.

— Почему я?

Ох уж эти мне почему! Прочистив лёгкие тяжёлым выдохом, ловлю ее пытливый взгляд.

— Потому что ты моя.

"Даже если не захочешь это признать, Машенька. Мой зверь выбрал тебя и для всех здесь ты главная женщина поселения. Автоматически. Каждый из них умрет за тебя, если нужно".

Этого я ей, конечно, не скажу.

— Когда в стае какой-то волчонок остаётся без матери, его отдают кормящей волчице. Но если щенок уже взрослый, он сам ее не примет, как мать. О таких заботится самка вожака. Ее авторитет признает любой зверь стаи. Поэтому я сказал, что тебя Велька не тронет, даже совершенно не контролируя своего волка.

Самка вожака. Так себе звучит, знаю, но я привык называть вещи своими именами. Как известно, роза пахнет розой, хоть ты ее горшком обзови.

— Тебе нужно просто сесть рядом. Он не укусит, не волнуйся. Накрыть его своей сорочкой, той частью, что касалась тела. А потом позвать назад и очень захотеть, чтобы он вернулся.

Потому что иначе он не отзовётся. Это как я звал его волка, укрыв звериной шкурой, только теперь наоборот. Но я— то понимал, зачем зову.

Марья мальчонку даже не знала. По-хорошему, ей и негде взять этой искренности. Не мать, не сестра… но я верю почему— то, что она справится. Если решится, конечно.

За то время, что наблюдал за ней здесь, в поселке, успел осознать, как обманулся первым впечатлением. Эта девочка куда глубже, чем кажется. И,хочется верить, человечнее.

— Это просто ребенок, Марья. Ещё пару часов назад он катался с горки с остальными, а теперь застрянет в шкуре волка. У него один шанс. Ты.

И у меня тоже. Но, кажется, я только что его просрал в расплату за жизнь мальчонки. Я ведь понимаю, что все это слишком, Машенька. И не имею морального права просить тебя, но кого ещё мне просить?

Поднимаю ее ладонь, и, прикрыв глаза, трусь о нее щекой.

— Я прошу тебя, Машенька.

"За себя не стану, а за него прошу".

Глава 33

Когда он пулей вылетел из дома, я поняла, что случилось что-то страшное, практически непоправимое. Счастье и какая— то всеобъемлющая наполненность скатились к ногам осенней, сухой листвой — хрупкой, скрипуче шуршащей разломанными листовыми пластинками между жилками.

Одевалась я так, словно любовница, что была поймана на горячем: быстро, стыдливо, неловко. Как будто мы только что не любили друг друга, а я отвлекла, совратила, заставила. Дрожащими пальцами убрала со стола нарезанные овощи, в контейнер, чтобы не обветрилось, сложила мясо. Готовить расхотелось совершенно.

“Чёрт, что я делаю?”

— Зачем ты здесь, Маша? — бормочу себе под нос. — Всё из — за вот этой сказки о предначертанности? О половинках одного целого?

“Хочется верить в сказку, да”.

Обвожу взглядом дом. Ещё пару часов назад, я робко мечтала о том, что он мог быть бы моим. Что Серёжа…

— Ты его знаешь пару дней всего, Маня, — вновь ругаю саму себя. — А голову потеряла как малолетка! Не вчера родилась, в самом деле!

По деревне несётся пронзительный волчий вой, колким холодом остужая сердце, дерёт ознобом ужаса кожу. Теперь я точно понимаю, что это никакие не собаки. Неописуемо страшно и до жути любопытно, тем самым идиотским, человеческим любопытством, когда понимаешь, что может быть смертельно опасно, а ничего с собой сделать не можешь — всё равно идёшь смотреть. На негнущихся, деревянных ногах, ковыляю к окну, но так и не решаюсь убрать тонкий тюль. Мне и так видно и слышно, окно— то открыто.

Их много.

Волки. ВОЛКОЛАКИ.

Те, что были людьми, кто раньше, кто минутой позже, падают оземь, рычат, мотают головой, превращаются, капая вязкой слюной из клыкастых пастей. Они вздрагивают и воют, мотают своими громадными головами, нетерпеливо переступают с лапы на лапу, чтобы тут же сорваться на бег.

Отчего-то я знаю, что они бегут на зов. ЕГО ЗОВ. Самый первый, пронзительный и пронимающий до самых костей.

“Твою мать”.

Не замечаю, как с силой заламываю руки, хрущу нервно пальцами, хотя давным— давно уже избавилась от этой привычки.

— Что делать? — осипший голос в какофонии звериного звучания кажется совершенно неправильным. Как будто я действительно попала в параллельную реальность, где нет места простому человеку.

“Уж точно не выходить на улицу”.

И, главное, чтобы никто из них на меня не отвлёкся. Хотя если он зовёт, то вряд ли им сейчас нужна какая— то человечка? Странные мысли, но почему— то в них мне видится смысл. Медленно, стараясь не издавать лишнего шума, пячусь к дивану, взбираюсь на мягкие подушки с ногами, подтягивая их под себя, обнимаю руками. Сижу, уставившись в одну точку, думая ни о чём и обо всём сразу одновременно. В голове водят хороводы воспоминания моей жизни, когда одна, когда рассчитываешь только на себя, когда никто не ждёт и всем всё равно. К ним в танец вплетаются события этих нескольких дней. Они наполнены теплом, робкими пузыриками счастья и чего-то ещё не озвученного, хрупкого и очень ранимого. Ну а следом, злобно рыча и предостерегающе клацая зубами бежит сегодня.

Готова ли я вот к этому всему? Да, я видела оборот Всеволода. Хотя, то полуобморочное видение сложно назвать “видеть”.

— Суслика видишь? — хихикаю нервно, цитируя старую шуточку, — вот и я не вижу. А он есть.

Внезапно дверь широко открывается, бахая о стенку ручкой и моё бедное сердце вторит этому гулкому “бух” с удвоенной силой. Зажимаю рот ладонью, кусая пальцы, стараясь не заорать.

Минуты тянуться бесконечностью, пока из— за угла коридора не показывается Сева.

Облегчение смешивается в гремучий коктейль с ужасом.

— Д— дура— к, — заикаюсь я, не в силах вообще пошевелиться.

Он ошалело оглядывается, бросает удивлённый взгляд на кухонный стол, как будто точно знает, что там