Волчья Ягодка - Алана Алдар

ножи дома не точить, — легонько касаюсь пореза губами. Рана, конечно, вот так на глазах не затянется, но кровь от волчьей слюны уже свернулась и не набухает нарывом под надрезанным слоем кожи. Отбираю нож, подвинув бедром от разделочной доски.

— Сам дорежу, а ты… что там по рецепту дальше? — Оборачиваюсь, уточнить, а она так и стоит, замерла. Дразняще близко. Тянусь, как завороженный, хватаю губы губами, тут же отстраняюсь, напоминая себе, что этого блюда в меню не значится. — Отомри, душа моя. Не доводи до греха.

Глава 30

Тянусь через него, выключая огонь под кастрюлей.

— Не доводи до греха.

Легко сказать…

А если очень хочется?

Сглатываю, потому что от его касаний мурашки по коже, а еще мне очень нравится, что его темные глаза смотрят так, будто он уже давно раздел меня и… трахнул.

Я бы не сопротивлялась, если бы он это сделал.

Кладу ладонь ему на запястье, веду пальцем там, где отчетливо бьется пульс. Непроизвольно провожу языком по губам, слизывая остатки нашего поцелуя. Воздух в кухне как будто густеет.

Была тебе семейная идиллия, Машенька, а теперь здесь почти это же, только в блюдо добавили острых приправ.

— Ты в курсе, что сейчас творишь?

«Мне кажется, или у Сережи немного сбит голос?»

Как будто он долго шел.

— Скажи мне… что же я творю?

Осознание, что ему так же хорошо, как и мне, что ходим с ним по грани собственной выдержки приятно щекочет кончики пальцев.

За темными ресницами его глаза кажутся какими— то демоническими. Не теплыми, и не вязкими, как мед. Сейчас в них беснуется желание, подстегиваемое мной же.

— Хочу твой язык у себя между ног. Обязательно… — от собственных слов становится жарко, медленно и бесстыже провожу взглядом по его губам, шее, торсу и ниже. Он рычит, укладывая ладони мне на бёдра, сжимает попку, тянет на себя и трётся бедрами, давая полностью ощутить насколько возбужден.

Встаю на носочки, тянусь за поцелуем. Обхватываю его нижнюю губу, втягиваю себе в рот и мягко посасываю, кайфуя от тихого вибрирующего стона Сережи. Отпускаю — провожу языком там, где только что были мои губы. Он жадно меня целует, до боли. Мы цокаемся зубами, сплетаемся языками, рычим.

«О Боже, я сейчас сдурею».

Ворочаюсь в захвате его рук, прерываю поцелуй, тяжело дыша, тычусь лбом ему в грудь:

— Хочу тебя, очень, — признание просто слетает с губ. Я действительно его хочу — полностью, всего, без остатка. — Закрой глаза, — шепчу.

— Марья…

— Закрой.

Тяжело вздыхая, он слушается.

— Доверься мне, расслабь руки.

Укладываю собственные ладони поверх его. Комкаю юбку сарафана, тяну ее вверх. Переплетая наши пальцы, веду ими по коже, оглаживаю попку, подбираясь к тонкому кружеву трусиков, по кромке, по самому краю, к низко сидящей резинке.

— Черт, — тихонько смеюсь, — в моей голове это было не так… остро. Но глаза не открывай! — предупреждаю, чувствуя, как напряглось его тело.

Развожу наши ладони, медленно скольжу ими по бедрам, они укладываются аккурат на трепещущий низ живота и лобок.

— М— м— м… стой так и не шевелись.

Отпускаю его ненадолго, чувствуя, как пальцы вырисовывают узоры по тонкой преграде. Тяну платье вверх. Хорошо, когда вещь тебе чуть велика, снимается с легкостью. Теперь на мне только его подарок: провокационный, дразнящий, с кучей всяких перемычек, обнимающих грудь и делающих ее еще аппетитнее.

Возвращаю свои ладони к его, веду ими вверх по талии, обвожу пупок, касаясь первой из тесемочек.

— Спасибо за подарок, — сдавленно шепчу, потому что пикантная шалость, неожиданно сильно саму возбуждает. Шершавые пальцы на моей коже высекают искры в месте касаний, а мои поверх них, будоражат контрастом. Веду ими вверх накрывая грудь, которая в мареве тонкого кружева больше открыта, чем закрыта. Соски призывно торчат, чувствительно царапая его ладонь. В первые за это время он перехватывает контроль, мягко сдавливает, заставляя тело непроизвольно выгибаться. Сережа так близко, что я почти мгновенно пьянею от запаха его кожи, хочется пройтись по его шее языком, слизать что-то неуловимое, попробовать на вкус то, что делает его для меня особенным.

Прикусываю губу и немного склоняю голову на бок, наблюдая за его лаской. По телу бегут мурашки и я жмурюсь от удовольствия, когда он пропускает сосок между своими пальцами, сжимает его и немного оттягивает. Мне кайфово наблюдать как напряжено его лицо, а желваки играют под кожей, и он очень старается следовать правилам.

— Можешь открывать, — разрешаю я. — И посмотреть.

Глава 31

Щелчок конфорки. В голове тоже щелкает: вот и пообедали. От пальцев на запястье по телу волной расходится жар, плавит жилы, как будто под кожу залили расплавленный свинец.

Развернувшись, всматриваюсь в красивое лицо. Чуть тронутые розовинкой смущения щеки, манящие блеском губы, затянутые дымкой зарождающегося желания глаза.

Ты переоценила мою выдержку, девочка. Это, конечно, лестно… но вот оно последнее предупреждение. И так Боги ведают едва держался, чтобы не смести к лешему и доску эту и картошку твою недорезанную, дернуть за край скатерти и лети оно все в бездну к твоим ногам. С грохотом и звоном. Да хоть весь мир к маленьким, аккуратным этим ступням…

— Хочу твой язык у себя между ног. Обязательно… — неожиданное это признание выбивает из груди воздух, поджигая изнутри. Из ее расслабленных, готовых к капитуляции губ звучит одновременно призывно— пошло и откровенно— смущенно. Как ей удается? Эта двойственность натуры раздирает на столь же противоречивые эмоции. В голове пульсирует дикое, неконтролируемое почти желание взять ее прямо вот так сразу, содрав платье, толкнуть на стол, войти резким рывком, без расшаркиваний и реверансов, установить, наконец, свои правила на этой территории, пометив по— звериному. Заставить ее признать вслух, что только моя отныне. Четко разделяя желания волка и свои, знаю, что сам бы пытал ее медленными ласками, пока не станет скулить, умоляя взять ее вот прямо так, со стола, сделать своей. Столько, насколько хватит собственной выдержки, в которой, к слову, я уже не слишком уверен, чего скрывать.

После этой ее игры “изучи меня вслепую” выдержка окончательно дает сбой.

Стоять вот так и не шевелиться? Серьезно?

Когда под ладонью спазмами пульсирует напряженный живот, когда пальцы уже влажные от намокшей ткани трусов? Я помню, какие они. И на воображение не жалуюсь — легко могу представить, как сидят на ее ладной фигурке, как плотно обжимают кружевом упругую, аккуратную попку.

От тихого, низкого смеха перехватывает дыхание. Он пробкой закрывает гортань