Волчья Ягодка - Алана Алдар

Действительно, ведь прошло совсем не много времени, а как будто вообще не с нами.

— Я… — тяну и замолкаю, потому что не знаю, что хочу сказать. — Всё плохо, да?

— Нам надо спешить, ты нужна ему, — замолкает, — нам всем, пожалуй.

Вскидываю брови.

— Вам? — и не думаю вставать, наоборот, вжимаюсь в стенку дивана ещё больше. — Вам, волкам? Зачем?

Сева вздыхает, тяжело, устало.

— Очень бы хотел, чтобы ты узнала нас не так. Но, придётся идти по ускоренному курсу… Я подойду? — спрашивает вкрадчиво.

Неуверено веду плечом.

— Ладно.

Он подходит, присаживается на корточки у дивана, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Серёга и Велька сейчас в Храме. Мальчишка был на волоске от смерти…

— Но сейчас? — хмурюсь, — сейчас ему ничто не угрожает?

— Есть кое— что похуже смерти. — Ведёт ладонью по волосам. — Мальчишку надо вернуть в… человеческое тело.

— О как.

— Мы провели ритуал, с помощью оборота Велька смог регенерировать. Теперь же его надо вернуть.

— И для этого вам нужна я?

Сева молча кивает:

— Серый тебе расскажет всё сам. Прошу, Маша, помоги нам.

Прилагаю нечеловеческие усилия, пытаясь улыбнуться, прикрыть за очередной маской тревогу и страх. Держу уголки губ достаточно приподнятыми, хотя, скорее всего, это смахивает больше на оскал.

Осторожно киваю, продолжая тупо сидеть. Сева тянется, чтобы помочь мне подняться, но замирает, так и не притрагиваясь, даже руки прячет за спину.

— Надо спешить, Маш.

Подаюсь, встаю и шагаю за ним к выходу.

Пока идем к храму, по пути нам встречается больше и больше волков. Кое— кто прячется за деревьями и за плотным забором кустарника, некоторые сопровождают нас совершенно не таясь. И абсолютно у всех взгляды прикованы ко мне. Я как будто выставлена вся напоказ — не сбежать и не укрыться от этих взглядов нигде. Это до жути страшно. Так страшно, что внутри всё натянуто до предела. Как будто я старая кукла и мои конечности держат натянутые под кожей резинки, и стержень по центру, на котором подвязано вот это вот всё сейчас обломится. Треснет и опадёт к ногам гнилыми щепками.

— Не бойся, — без слов понимает моё состояние Сева. — Никто, ни за что и никогда не причинит тебе вреда.

Меня неожиданно странно выкручивает под всеми эмоциями, ломает и окатывает густым раздражением. Почему я слышу это не от того человека, от которого хочу? Почему получаю объяснения от, как он его называет, — шамана, а не от мужчины с которым у меня какая— то там связь?!

“Вот именно, какая— то!” — накручиваю сама себя.

— Маша…

“А людей он чувствует отменно”.

Где— то глубоко внутри я понимаю откуда такие мысли. Мне проще в своей скорлупе. Воспринимать всё легко, отрешиться от прошлого и не думать о будущем, жить в моменте, продолжать цепляться за иллюзию нормальности, не усложнять и без того, свою не особо нормальную жизнь.

Но в этом мире своя нормальность и вот она — перед моими глазами.

Мы входим в храм. Смаргиваю несколько раз, давая глазам привыкнуть к полумраку. Затем я вижу их — Серёжу и волка… волчонка. Как раньше я могла спутать их брата с собакой, ума не приложу. Очевидно же — волк.

— Оставь нас, шаман. — Голос Серёжи звучит властно, от его силы даже у меня бегут мурашки по телу, и я непроизвольно отшатываюсь. Волчонок на его руках поднимает голову и рычит, оголяя острые клыки.

Он поднимается ко мне, подходит. Мы смотрим друг на друга.

— Не бойся, Марья, — пытается успокоить он. — Тебя он не тронет…

Рассказывает, что произошло и как мальчишке, закованному в теле волка, необходима моя помощь. На фоне шелестом отдаётся “потому что ты моя”, зато отчётливо вбивается гвоздём “самка вожака”.

Самка вожака.

Их Альфа рассказывает, что мне необходимо сделать, а у меня в голове начинают появляться образы. Пока неясные, больше похожи на скетчи, которые художники рисуют в арт— буках в попытках поймать настроение или правильную идею. В моей голове вырисовывается мир с оборотнями, маленькими волками, которые проходят ритуальный оборот в свои шестнадцать, материнский зов, способный вернуть их человечность. Я не вижу в этом выдуманном мире себя. Но мне надо попытаться. Рисую мыслеобраз, защищаю свою бедный рассудок.

“Потом я подумаю, проанализирую, забуду — сознательно, сама”.

Он берёт меня за руку, но мне сейчас физически больно от этого прикосновения. Тяну ладонь назад, перевожу взгляд на волчонка, что доверительно ластится в ногах.

— Я прошу тебя, Машенька.

“Надо же. Впервые так назвал”.

Глава 34

Сева выдал мне светло — бежевую то ли рубаху, то ли платье из грубого, немного колючего льна. Простое, широкое, бесформенное, оно тянулось за мной балахоном, подолом заметая травинки на храмовом полу. От самой ткани так же пахло разнотравьем, пчелиным воском и совсем чуть — чуть ладаном. Слишком большой ворот, свободно прихваченный красной лентой, все время норовил слететь то с одного, то с другого плеча, приходилось его то и дело поправлять.

Набираясь духу, взглянула на потолок. Высокий купол Храма все так же зиял круглой дырой, пропуская солнечный свет на тотем их богини.

Только в этот раз я замечаю, что под фреской купола тянутся в шеренги стеллажи, на которых аккуратными рулонами, словно из фильмов, сложены стопками рукописи.

«Что ж. Пора».

Беру щенка на руки.

«Господи, как же мне страшно!» Сердце грохочет в груди, с силой ударяясь о ребра. Мне физически больно от этого ритма.

Волчок дрожит мелкой дрожью и мне даже слышится тонкий, испуганный скулеж. Как будто он и правда очень храбриться, но ему до чертиков страшно, как и мне.

Даю себе или нам двоим время, привыкнуть, примириться друг с другом, Тяну руку, медленно касаясь мохнатого бока. Велька замирает с этим моим прикосновением, и я уж думаю, что поспешила и не стоило его вот так, дополнительно трогать, когда мохнатая башка укладывается мне на плечо и мокрый нос тычется в мочку уха. Он протяжно и горько выдыхает.

— Походим с тобой ещё чуть — чуть, ладно? Потерпишь? Мне попривыкнуть надо, — виновато ему шепчу, пытаясь сглотнуть тугой комок внезапной обиды на весь мир, за себя и за него, пусть я все еще мало осознаю, что это в самом деле может быть человек. Ребенок. Брошенный, одинокий, предоставленный сам себе.

«Как ты, Маня».

Ну— у, у меня была мама, пусть и не долго. Она меня и правда любила, очень. А вот отец… а у него никого нет. Совсем.

Вновь