Волчья Ягодка - Алана Алдар

в себя, не укрепится в человечьем теле. Ерзает, озирается, смотрит на Марью, насупив брови. Ее— то тут все знают уж. Сразу понял паренек, что к чему. Жду, что привычно отстранится. Не шибко он позволяет окружающим себя трогать. Каждый раз, как Аленка тянется приобнять, вместо того, чтоб тянуться к ней, шарахается. А тут сидит.

— Цел? — подхожу, не глядя на Марью, чтоб не сорваться. Протягиваю руку, как тогда, два года назад. Велька серьезно, коротко кивает. Не раздумывая, вкладывает свою ладонь, поднимаясь навстречу. — Пойдешь с Севой к нему в дом. Травницу тебе приведут. Выпьешь, что велено и поспи. Я зайду к вечеру, поговорим. — Мальчонка прячет глаза. Знает, что виноват.

— Спасибо, — как всегда немногословный. Маленький взрослый. Подбирает удобнее сарафан, которым его Марья кутала, бросает на нее короткий взгляд, тихо— тихо роняет — И вам.

Делает пару шагов. Ловлю за плечо.

— Где болит?

— Нет. Спать только хочу.

— Дойдешь сам?

— Дойду.

И вот хер знает, то ли проводить, то ли с Марьей остаться. В прострации ж явно сидит, девочка у меня. Вздыхаю. Очередной выбор без выбора. Оглядываю быстро Вельку, вслушиваясь в ощущения.

— Иди.

Оборачиваюсь к Марье. Сидит и не смотрит даже на меня. Вспоминаю, как отдернула руку, будто от прокаженного. Вздохнув, выдираю молча ритуальные ножи, отбросив небрежно в сторону, сажусь рядом. Тяну на себя, приобняв сгорбленные плечи. Оттолкнет? Воспротивится?

Что ж ты как неживая застыла, Машенька.

— Спасибо, Марья, — притянув к себе, касаюсь легонько губами светлого затылка. Пахнет не мной. Из груди невольно выползает глухой, недовольный рык. — Ты молодец. Спасла его.

“А меня спасешь?”

Поднимаю к щеке дрожащую ее ладонь. Прохладная и влажная, холодит кожу. Прикрыв глаза, прихватываю губами.

— Не люди мы, Машенька. Вот такие богами сделаны.

Молчит. Ну хоть не вырывается из рук— то. И ладошку не отобрала.

“А волчонка гладила недавно…”

— Останешься с нами? Насовсем.

“Со мной останешься?”

Глава 37

Пока Сережа разговаривает с волчонком меня знатно штормит. Казалось бы, вот сейчас можно и в спасительный обморок грохнуть, а вот… не грохается. Сижу столбом, как соседский тотем, даже пальцами пошевелить и то ни моральных, ни физических нет.

Велька… дивный, совершенно необычный ребёнок. что-то такое сквозит в его раненом взгляде, что-то… глубоко цепляющее нутро, выворачивающее наизнанку.

"Сережа говорил, что он сирота".

А что если… нет. Идея забрать его с собой гаснет не успев из искры превратиться в пламя. Они дети леса, с сильной привязкой к природе. Разве что самой переехать… Зябко веду плечами в просторной рубахе. Куда переехать? К нему? И что сказать? Забери меня и вот этого мальчика, я воспылала, внезапно, к нему материнскими чувствами?

Прислушиваюсь к себе. Кипят и булькают эмоции в кастрюльке варящихся мыслей.

Нельзя рубить с плеча и решения такие принимать, на эмоциях, тоже нельзя. Это судьбы, жизни, желания многих людей.

"Ты могла бы переехать в Могилёв— Кощеев. Какая разница, откуда в интернет вещать?"

Да. Это идея. Присмотреться к парнишке, не спешить с выводами. Вдруг он вообще не захочет иметь со мной ничего общего, а я уже чуть ли не на десять лет вперед планы распланировала, чуть ли не в институт устроила, в самом деле.

Да и вообще, ты себя слышишь, Маша?! Мальчика забрать? Волколака? Переехать?

Липкий, холодный пот окатывает тело.

"С ума сошла, не иначе".

Неожиданно для самой себя понимаю, что в Храме слишком холодно.

"Хочу уйти отсюда. Убежать. Подумать". Но там, за дверью, СТАЯ.

Нет, лучше уж здесь.

Вздрагиваю, неожиданно чувствуя на своих плечах тепло его рук.

"Как у него так получается?!"

Оголенные эмоции и те утихают, стоит ему лишь прикоснуться. Вот и почувствуй на себе всю суть этого дурацкого выражения: "Как за каменной стеной".

— Спасибо, Марья, ты молодец. Спасла его, — губы касаются тыльной стороны ладони, даря тепло и наполняя энергией. — Не люди мы, Машенька. Вот такие богами сделаны.

"Не люди… не люди".

Это уж и ежу понятно.

— Останешься с нами? Насовсем.

Вопрос бьёт по голове пыльным мешком цемента. Казалось бы, только же сама об этом думала, планировала всякое, но из его уст хочется услышать совершенно другое.

— Остаться?! — в голосе звучат первые писклявые нотки бабской истерики. Жуть как не люблю эти все драмы и всегда пренебрежительно хмыкала, когда Кто-то рассказывал о чем— то подобном. Но сейчас, сама превращаюсь в склочную телку, порода "обычная". Все, закончилась рассудительная и понимающая Машенька.

Разворачиваюсь в кольце его рук, стучу с силой кулаком в плечо. Один раз, другой. Третий. — Остаться бля?!

Эхо разносит матерный возглас множа его стократно.

— В качестве кого? Самки вожака? Самки, да? Ты же меня даже не любишь! Не знаешь меня! Я готовить не умею! — победно вываливаю аргумент против себя. — Терпеть ненавижу на кухне возиться. И вообще, — бью по нему уже не кулаками, а горящими болью ладошками. Так и внутри у меня болит, — я не гожусь для вот такой жизни! Огороды, хороводы, лапти эти ваши… конопляные. — Всхлипываю шумно. — Волки… я чуть от страха не умерла. Одна. Сама. Как всегда. А потом ещё и Сева… пришёл.

Руки безвольно виснут вдоль тела и пружина стресса во мне выстреливает горючими слезами.

Глава 38

Удар, второй третий…

Вот чего не ожидал, того не ожидал. Молча позволяю лупить по плечам без разбору, морщась от визгливых нот в голосе. Уже ясно, что дальше: выматывающая, выбешивающая женская истерика, с которой обычно хер знаешь, что делать вообще.

Умом я все понимаю, но колкие слова больно кусают нутро. Я ведь так долго не выпускал проклятое “останься здесь, Марья”. А теперь вот… не стоило и рот открывать, в самом деле. И без словесного подтверждения ясно, что здесь ей не место.

Городская девочка. Вспоминаю ее образ из клуба: дорого одетая, раскрашенная, вся такая… искусственная. Нетрезвая, с напускной веселостью, крутилась перед фронталкой своей, транслируя всю эту фальшь на сотни таких же ненастоящих девочек и еще пару тысяч дрочивших в этот момент на ее красивое личико мужиков… Куда ей сарафаны, лапти и лес без интернета. Лес, где ею и восхищаться вот так, как там никто не станет. У нас другие доблести в почете. И восторги иначе выражают. Ей за общим костром всегда подадут первой кусок. Лучший выберут. В случае опасности закроют собой. Любой, от Вельки до Олега. Не задумываясь даже. В любом из домов, как родную примут. Но ей ведь друга жизнь по