Волчья Ягодка - Алана Алдар

— Не ты ли в беты метишь, друг? — сжимает кулаки, вздернув подбородок крепко стискивает губы до белесой полоски. Рывком выплевывает воздух через рот, будто отравленный, распрямляет понурые плечи.

— Если бы я был бетой, и пострадал ребенок, то десять. Но ребенок тоже виноват. Так что поделить справедливо. Десять и три.

Леха поднимает брови, Ванька качает головой, то ли удивленно, то ли в восхищении. Даже остряк— Макар и тот цокает языком с явным почтением. Велька вопросительно смотрит на меня, ждет одобрения или порицания. Киваю, положив руку ему на плечо.

— Тебе пока нельзя после вчерашнего. Рассчитаешься дежурствами. Будешь женщинам помогать физической силой, пока мужики на делянке, — самое нелюбимое для подростков. Это до 8–9 мальчишки возле мамок и нянек крутятся, а дальше стыдно им уже. Хотят взрослыми быть, заниматься мужскими делами.

— Понял. Сколько?

— Неделю.

— Сейчас приступать?

— Нет, останься. На плоды своего непослушания смотреть. За проступки нужно отвечать в полной мере.

Перевожу взгляд на Алексея.

— Десятку тебе пострадавший определил. Оспаривать будешь?

Расстегивает пуговицы на серой своей рубахе: — Если б мой сын по чужой халатности пострадал, я б настаивал на пятнадцати, — отложив одежду, сам подходит к ближайшему стволу молоденького деревца, обхватывает, обнимая руками, вжимается грудью в кору.

Макар протягивает мне березовый прут. Молодой, гибкий. Пробую его в руке, проверяю гладкость. Цели превратить спину Лехи в кровавое месиво у меня нет. Ровные прутья меньше рвут кожу при ударе. Примеряюсь: метровый прут, свистнув, изгибается, разрезая воздух. Велька вздрагивает. Детей у нас не порят — нет смысла. Их звери спят до совершеннолетия и обычно не требуют грубой, физической дрессуры.

Первый удар ложится поперек спины, расчертив красным следом от лопатки до плеча. Леха подбирается, молчит. Чувствую напряжение стоящего рядом Вельки. Если уж метишь в беты, так привыкай. Вынес приговор — будь любезен исполняй. Хоть он тебе брат, хоть лучший друг, хоть даже собой в схватке смертельной закрыл. Дружба дружбой, а держать стаю в порядке может только сильный духом зверь. Тут панибратству не место.

Бью не со всей силы, так что только к седьмому удару кое— где прорвало кожу и прут окрасился кровью оставляя после себя теперь не только красные разводы, но и мокрые алые следы. Бросаю взгляд на Велимира, прежде, чем примериться снова. Не отворачивается и не закрывает глаз. Не ошибся я все же. Не только Бета, Альфа из него тоже вполне достойный выйдет. Парень растет честным, верным своей стае и справедливым — крайне важные качества для вожака.

После пятнадцатого удара, ломаю прут пополам, как положено по традиции, кидаю под ноги пошатывающемуся Лехе.

— Оборачиваться не смей. Сегодня ты не работаешь, — кивает, морщась, тяжело опускается на бревно, где оставил рубаху. Теперь уж не наденет точно назад. Куда там.

— Расходимся. Работы непочатый край, — делянка тут же приходит в движение. — Вместо старшего я сегодня.

Споро раздав указания, нахожу глазами Вельку. Сидит рядом с Лехой. Говорят о чем— то. Мальчонка несмело улыбается, а бригадир легонько прихлопывает тощее плечико.

— А ты в наряд давай. Твоя вахта начата. Марш, — подорвавшись, замирает, мнется.

— Ночую я сегодня где?

— Дома, — заметив свет надежды в глазах, коротко качаю головой. — У Демьяна.

Покорно кивнув, разворачивается и плетется к селению.

— Жена дома? — присев на нагретое мальчишкой место, смотрю как липа мерно колышет листьями. Леха кивает, тоже глядя перед собой. Утро пахнет росой и свежестью, от сидящего рядом несет железистым привкусом крови. — Иди пусть подлечит тебя. Выпустишь волка — три шкуры сдеру.

— Да ну тебя, Серега. Не вчера ж родился. Рад, что Вельку спасли. — Встает, протягивает руку. Жму искренне, не тряся, чтобы не мучить беднягу и без того не сладко ему. Помню, мне в 17 отец щедро двадцатку выписал. И тоже оборачиваться запретил. Болело так — я на стены лез с воем. Зато на всю жизнь запомнил.

— Завтра уеду в город за провизией к свадьбе. Останешься на лесопилке за главного. Не просрите заказ. Два дня осталось всего. Так что утром перекинешься перед работой, чтоб о деле думал, а не как прилечь быстрее.

— Будет сделано, шеф.

— Иди уже, да баб не пугай спиной своей. И так полсела слабонервные. Пройди чтоб меньше видели.

Глава 42

— Маша, ты уверена? — тянет Полина. — Я могу сказать Севе, чтобы они с Ядой сами шли.

Не уверена. Совершенно. Но и сидеть в доме, переваривая наказание, о котором только ленивый не судачит, не могу.

Ну в самом же деле, в каком веке мы живём? Розги, серьёзно?

— Пойду, — решаюсь я. — Говорят, ваше живильное озеро не только тело исцеляет, но и дух?

Она поджимает губы.

— Хорошо, дам вам рубахи для купания.

— Рубахи?

— Купание в "живуне" носит ритуальный характер. Это не просто поплескаться в водичке.

— Ладно, ладно, — всплескиваю руками. — Пусть будут рубахи.

На пороге меня ждет Всеволод. Всматривается, словно хочет что-то спросить, но я останавливаю его порыв взмахом руки:

— Не надо. У тебя есть другие хлопоты. Решай вопрос с Ядвигой.

— Мои, — делает ударение на слове, — хлопоты — это стая, Маша.

— Я поняла, — передаю ему сверток с нашими рубахами. — Но давай не сейчас. Я уже достаточно наслушалась. Мне надо время, хорошо? Поля сказала, что это для плаванья. Положи к себе, пожалуйста.

Он забирает сверток, утрамбовывая его во внушительный рюкзак.

— Ты половину дома собрал в поход чтоль?

— Только то, что сделает наше прибывание у озера более комфортным.

Молча киваю, следуя к домику, что отвели Яде.

Что ж, стоит нацепить свою привычную и самую удобную личину. Кто здесь у нас девочка — дурочка?

— Давай я ее заберу? — спрашиваю шамана.

— Хорошая идея, дам вам время для разговора по душам. Буду ждать у кромки леса. Помнишь как пройти поле?

— Да, иди уже.

Он хмурится.

— Маша?

— М— м? — оборачиваюсь, уже схватившись за дверную ручку.

— Мы ведь поговорим?

Пожимаю плечами.

— Я уже услышала то, что хотела и от того, от кого хотела. Он вчера сказал достаточно.

Всеволод морщится.

— Послушай, Серега он…

— Был предельно точен в определениях, — перебиваю, кусая шубы. — Иди, Сева, встретимся где договорились.

Отворачиваюсь, делая глубокий вдох, цепляю на лицо широкую улыбку.

Вхожу без стука, но не решаюсь говорить громко, все же никак не привыкну к этой из традиции заходить куда угодно