Сплоченные нитью - Дениз Стоун

Я справлюсь.

Идея Кэмерона сбежать от всего была разумной. Иногда изоляция — не худший вариант. Без соцсетей я сидела дома, планировала свой ретрит и выкладывала схемы в магазин, но главное — этот перерыв помог мне переосмыслить многое.

Я распахиваю дверь. Передо мной Кэмерон, но его обычно яркие глаза сейчас тусклые и усталые.

— Можно…? — Он колеблется, заглядывая в квартиру. Указательный палец впивается в большой, будто это антистресс-мячик. — Я не помешал?

— Нет. Просто смотрю кино.

Он пристально изучает мое лицо.

— Можно посидеть с тобой?

Почти месяц Кэмерон делает это милейшее дело — «переселяется» ко мне. Не остаётся на ночь, но играет в «домик» по-взрослому.

— Конечно, — говорю я.

Разбираться в нашем поцелуе — всё равно что распутывать клубок спутанных ниток. Это не было сиюминутной слабостью: мы сказали то, что не возьмёшь назад. Но разговор «кто мы друг другу»? Не сейчас. По крайней мере, пока не уляжется медиашторм и я не смогу зайти в сеть без панических атак. А пока мы в этом неловком лимбо между друзьями и чем-то большим.

— Голодный? У меня есть чуррос, а тебе явно не хватает сахара, — направляюсь на кухню. Еда решает всё, правда?

— Не-а, спасибо, — бормочет он, швыряя спортивную сумку и плюхаясь на диван.

Я беру миску с двумя чурросами, включаю фильм и устраиваюсь рядом, в углубление, которое его тело оставило за эти недели. Мы молчим. Он похож на мрачную статую. Когда его пальцы снова начинают свою «самопытку», я решаю нарушить тишину.

— Ладно, о чём переживаешь? — поворачиваюсь к нему с ободряющей улыбкой.

— Всю неделю отрабатывали новую схему, — вместо того чтобы грызть ногти, он накручивает мои волосы на палец.

— Будешь использовать в следующей игре? — спрашиваю мягко я.

— Да. Против «Овертона». Мне вести атаку, так что давление дикое.

В прошлую среду парни радовались «Великому британскому шоу выпечки» как коты в воде. Обычно они горят азартом, но предстоящий матч всех угнетает. Они не проигрывали с сентября, но ничья в прошлой игре для Кэмерона равносильна поражению.

Матч с «Овертоном» — чёрная туча над его головой. Его бывшая команда не устраивала прощальную вечеринку, а теперь ему предстоит играть против бывшего тренера и того самого «лучшего друга». Чувствую, там есть подоплёка, но жду, пока он сам заговорит.

Хотела бы поддержать его на поле, но мы договорились: мне лучше избегать матчей до нового года. Границы важны, даже если больно не быть рядом.

— Как ты относишься к игре против бывшей команды?

— Нормально, — бурчит он.

Хочется вытянуть из него правду, распутать мысли как клубок, но я знаю: Кэмерон должен разобраться сам.

— Это просто ещё одна игра. Я хочу победить, — но в его голосе пустота, как у колокола без звона.

Хочу сказать, что бояться — нормально, что не нужно иметь все ответы, но слова застревают в горле, как слишком большой кусок чизкейка. Вместо этого прижимаюсь к нему, предлагая безмолвное утешение. Иногда просто быть рядом — лучшая поддержка.

— В моей книге «Футбол для чайников» говорится, что у игроков есть странные ритуалы перед матчем. Давай сделаем твой вместе?

— Хочешь встать в 4:45 и заклеить руки пластырем?

— Конечно! — улыбаюсь через силу. Он знает, что до девяти утра я — зомби. — Ну давай, что ещё? Должно быть что-то, чего я не знаю.

Он морщится, трёт затылок и наконец признаётся.

— В Штатах я спал в форме накануне игры. Это суеверие ещё со времён команды в Лос-Анджелесе. Однажды мы все так делали — и не проиграли ни разу за сезон, выиграв Кубок MLS. В важных матчах я до сих пор так делаю, хотя это не работает уже годами.

Мой мозг лихорадочно соображает.

— Подожди секунду! — вылетаю из гостиной, как женщина с миссией.

Сердце колотится, пока я роюсь в шкафу, отбрасывая свитера, пока не нахожу его футболку. Надеваю её поверх пижамы и несусь обратно.

Присаживаюсь на корточки рядом с его сумкой, дрожащими пальцами расстёгиваю молнию. Внутри — аккуратно сложенная одежда с лёгким запахом свежести. Конечно же, мой Кэмерон даже тут идеален.

— Что ты делаешь? — он смотрит на меня с подозрением.

— Надевай, — бросаю ему форму.

— Я сегодня в ней тренировался.

— Этот комплект чище моих носков. Давай, Кэмерон.

Он замирает, потом одним движением срывает футболку, обнажая пресс, словно высеченный богами. Искра внутри меня, притушенная таблоидами, вспыхивает снова. Да, тревога и флуоксетин не способствуют страсти, но тело Кэмерона могло бы питать космическую миссию одной своей горячностью. Он стягивает джинсы, оставаясь в облегающих боксёрках, и натягивает фиолетовые шорты.

— Довольна? — его ухмылка скорее милая, чем раздражённая.

— Ага! Теперь у нас половина твоего ритуала.

— А теперь отведёшь меня в постель?

Он поднимает бровь, и мне кажется, что тени под его глазами посветлели.

— После моего ритуала, — он явно заинтригован. — Ты подумаешь, что я чокнутая, но я люблю говорить себе напутственные речи.

Широко расставляю ноги, как супергерой.

— «Я справлюсь. Я сильная, уверенная и очаровательная женщина. Занимай пространство!»

Ожидаю, что он сбежит, но он просто смотрит на меня.

— Ты шутишь.

— Клянусь, это работает! — подмигиваю.

Кэмерон качает головой, потом двумя шагами сокращает расстояние между нами. Его губы накрывают мои, и шок сменяется волной тепла. Мы не целовались так неделями — только быстрые касания пальцев или щеки. Но этот поцелуй… от него подкашиваются ноги.

— Зачем это было? — я вся в улыбке.

— Перед каждой игрой я стою во вратарской, — он расставляет руки и ноги, повторяя мою позу, — и твержу: «Будь больше. Будь крепостью. Не спеши. Будь неприступным. Ни один мяч не попадёт в сетку».

Вид его, развалившегося как морская звезда, бьёт по животу. С трудом сдерживаю хохот. В этом моменте он так настоящий, что грудь вот-вот лопнет.

— Серьёзно?

— Клянусь.

Это как клише из ромкома: «Мы — родственные души!» Мы лежим, как выброшенные на берег медузы, а его обычно сдержанное лицо светится улыбкой. Всё остальное расплывается, и я хочу кричать: «Я безнадёжно, безвозвратно влюблена в тебя!»

Свет телевизора создаёт волшебную атмосферу. Он берёт мою руку, и сжатие словно бьёт током. Время замедляется. Я замечаю морщинки у его глаз, лёгкий румянец, подъём груди — будто он хочет запомнить этот момент.

— Спасибо, Дафна, — он отпускает позу, но не мою руку. — Спасибо.

— Я ничего не сделала.

Он притягивает меня ближе, пока наши лица не оказываются в сантиметрах друг от друга. Его дыхание смешивается с моим, а глаза смотрят так интенсивно, будто мир замер.

Его пальцы в моих волосах, как будто он запоминает