Сплоченные нитью - Дениз Стоун

Окафор качает головой.

— Это не жалость, Хастингс. Мы свои. Мы прикрываем твою спину.

— Да, — добавляет Тэ-У мягко, но твердо. — Мы все через это проходили. Знаем, каково это, когда СМИ дышат в затылок. Ты не один.

Я смотрю на них, и мои защиты рушатся, как руины.

— Зачем вы это делаете? Почему вам не все равно?

— Потому что ты свой, — просто говорит Окафор. — И мы не поворачиваемся спиной к льву.

— Ладно, — наконец говорю я, и в словах — облегчение. — Я ценю это.

На мгновение недоверие, за которое я цеплялся, ослабевает. Раньше в раздевалке лязг металла, резкий запах пота и громкий смех напоминали мне о том братстве, к которому я не мог прикоснуться, от которого чувствовал себя за тысячу миль. Но теперь, окруженный поддержкой команды, я понимаю: я не один.

— Лев, это я.

Я не могу скрыть панику в голосе. Переминаюсь на сиденье, рад, что смог вернуться в Лодж, избежав папарацци. Мои парни проводили меня до машины, оттеснив репортеров. Я чувствовал себя жалким.

— Кэмерон? — спрашивает отец. — Ты в порядке, сын?

Меня накрывает волна сожаления. Я будто ребенок, который не может сам разгрести свои проблемы. Отец помог мне с историей с трансляцией из раздевалки, используя связи, чтобы заткнуть таблоиды. Хорошо, когда у тебя есть отец с влиянием.

— Полагаю, ты уже видел новости.

— Карлайл прислал утром. Кто эта девушка? — спрашивает отец.

— Она… — я запинаюсь. Назвать ее подругой — слишком просто, слишком мелко для того, что Дафна для меня значит. — Ее зовут Дафна.

— Та, что с аукциона в воскресенье?

— Да, — признаюсь я, улыбаясь при мысли о ней.

— Что ей нужно? Повторение истории с Мэл Келли? — интересуется отец.

— Нет, она совсем не такая. Она… — я ищу слова. — Все по-другому.

— Давно не было у тебя девушки, — замечает отец. Даже по телефону он читает меня. — Не могу сказать, что не рад за тебя.

Его слова теплые и утешительные.

— Ты можешь это исправить? Я не хочу, чтобы СМИ сосредоточились на моей личной жизни вместо матчей.

— Не знаю, Кэмерон, — вздыхает он. — Если бы это было как в истории с «Овертоном», я бы понял. Но это мелочь. Заголовки о романе тебя не заденут.

— Это не роман на одну ночь, и это… это вредит ей. — В голосе прорывается раздражение. Комментарии в ее адрес были беспощадны.

— Я тебя слышу. И мне жаль, что твоей девушке больно, но ты на виду. Насколько я понимаю, она тоже? Такова твоя жизнь, если ты играешь на таком уровне. Я не могу защитить тебя от всего.

— Я не прошу этого, — настаиваю я. — Я просто хочу, чтобы таблоиды перестали врать.

— Думаешь, СМИ отстанут, если выиграешь Премьер-лигу? А когда поедешь на ЧМ? Жизнь игроков становится заголовками, когда они не на поле. Это продает тиражи. Может, ты не хочешь это слышать, но если здесь нет реальной истории, может, просто отпустишь это, вместо того чтобы бежать?

Воспоминания о прошлом скандале до сих пор преследуют меня. Заголовки не утихали месяц, даже после того, как он зачистил интернет. Да, запись из раздевалки «Овертона» все еще гуляет по темным уголкам сети, но крупные издания не трогали ее, боясь потерять акционеров.

Я не могу позволить этим сплетням забрать у меня Дафну или чемпионский титул.

— Отпустить? Нет. Я ждал не совета, а решения.

— То, через что прошли твоя мать и я в СМИ в наше время… Когда она узнала, что беременна Алеком в плей-офф и пропустила финал, люди говорили ужасные вещи. Но знаешь что, Кэмерон? Ничто из этого не имело значения. Мы перестали их читать.

— Но вы были женаты. Это другое, — говорю я с раздражением.

— Единственное мнение, которое имеет значение, — мнение тех, кто тебе дорог, Кэм. Похоже, у тебя есть кто-то, с кем можно пережить это.

— Отец, я не могу допустить повторения прошлого сезона.

— Ладно, — вздыхает он. — Я скажу Карлайлу заняться этим. Пока не светись. Как насчет того, чтобы приехать домой на праздники? Вся семья будет тут. Если беспокоишься о своей девушке — возьми ее с собой. Британские таблоиды не так громко звучат здесь.

До Рождества всего месяц, но с учетом важного матча с «Овертоном» 19 декабря я не могу думать так далеко. Чарли, наверное, тает от удовольствия, видя, как меня топят в СМИ.

Я колеблюсь.

— Я подумаю.

Готова ли Дафна познакомиться с моей семьей?

Отец продолжает:

— Карлайл организует самолет на 20-е, воскресенье. Можешь вылететь утром после матча с «Овертоном». — Его голос смягчается. — Приезжай домой, сын.

— Хорошо, — еле слышно отвечаю я.

Облегчение накрывает меня, и мы заканчиваем разговор. Проверяю сообщения. От Дафны все еще ничего. В груди клокочет беспокойство.

У нас было что-то особенное, свой мир. Вчерашний вечер все изменил. Я показал ей, что она для меня значит, и знаю — она это почувствовала. Но теперь вокруг нас кружат стервятники. Я не переживу, если потеряю ее в этом хаосе.

Глава 21

Кэмерон

— Если не ответишь, у меня не останется выбора, кроме как предположить, что ты в опасности, и выбить дверь, — заявляю я, и в моём голосе уже не остаётся и намёка на шутливый тон. Снова стучу, прислушиваясь к тревожной возне за дверью. — Дафна?

Дверь распахивается, но вместо привычного взрыва красок и солнечного света её квартира погружена в тревожную темноту. Нет и лучистой улыбки, которую я так ждал, — только дрожащая гримаса.

Её покрасневшие, опухшие глаза встречаются с моими, их привычный блеск потускнел.

Волосы собраны в небрежный пучок — совсем не так, как обычно, — а на ней оверсайз-футболка с вызывающим изображением пожилой женщины, вяжущей в кресле-качалке, и надписью «Я проститутка», да спортивные штаны.

— Привет, — мой голос дрожит. Я опускаюсь перед ней на уровень глаз.

— Привет, — бормочет она, лишь тень самой себя, и отступает вглубь квартиры, создавая между нами дистанцию, которая кажется слишком… окончательной.

— Утка, ты в порядке?

— Нет, — её голос предательски дрожит.

— Можно войти?

Она изучает моё лицо, словно решая, впустить ли меня — не только в квартиру, но и в то, что сейчас давит на её разум. Наконец отступает в сторону. Кофейный столик, обычно демонстрирующий её организованный хаос, теперь завален обёртками от конфет и полупустыми пачками чипсов. По гостиной разбросаны пустые стаканы и кружки. Скомканные салфетки усеяли пушистый ковёр.

— Я разберусь со статьёй, — заверяю я её.

Она сворачивается калачиком на диване,